Яков. Воспоминания (СИ)

И она, со всей горячностью своего характера, пыталась доказать мне, что Лиза не виновата и совсем не похожа на воровку.

— Насчет девушек из заведения обольщаться не стоит, — попытался я умерить ее пыл.

— Обольщаться не стоит! — горячо возразила мне Анна. — Их совратили и бросили в бордель, а теперь покупают их любовь!

— Есть женщины, которые ни при каких обстоятельствах в домах терпимости не окажутся, — сказал я ей, умолчав о том, что сейчас смотрю именно на такую женщину.

— Разумеется! — горячилась Анна. — Общество подталкивает туда тех, кто слаб! Ведь и Лиза! Она же ведет себя точно ребенок, защищая себя!

Все-таки она удивительная.

Весь мир защищать готова. И в каждом человеке способна увидеть добро. Можно было бы предположить, что это у нее от неопытности, он незнания жизни, со всеми ее темными и неприглядными сторонами. Но я ясно видел, что дело здесь не в молодости, а в ее удивительной душевной чистоте. И ни возраст, ни опыт не заставят Анну Викторовну утратить веру в добро.

— Вас послушаешь, — посмотрел я на нее с улыбкой, — так они прямо святые.

— Я Вам одно могу сказать, — очень твердо вымолвила Анна, глядя мне прямо в глаза, — осуждая Женю мы никогда не найдем ее убийцу.

Что ж, возможно, она и права.

Расставшись с Анной Викторовной, я отправился навестить отца убитой. Какая-то не до конца оформившаяся мысль, скорее, даже, ощущение, которое появилось у меня после слов Анны о том, что мать Жени избивали дома, не давала мне покоя. И я решил побеседовать с Григорьевым еще раз, теперь на его территории.

Григорьев сидел за столом и менял повязку.

— Как рука Ваша? — поинтересовался я у него.

— Заживет, что с ней станет, — буркнул он в ответ.

Мой визит его явно не обрадовал. Да и мне этот человек приятен не был. И комната его была мне неприятна, грязная и неухоженная, с огромным количеством пустых бутылок на полу. Пьет он, похоже, немало. А может, и запоями.

— Ничего нового не вспомнили? — спросил я.

— Нечего мне вспоминать! — ответил еще не грубо, но очень близко к тому.

— Странный Вы человек! — сказал я Григорьеву. — За Вами охотятся, Вас преследуют, а Вы отпираться вздумали?

— Ну не знаю я, кто это был! — повысил он голос.

Я сел без приглашения, посмотрел на него пристально:

— Дочь Ваша шантажировала своего женатого покровителя.

— Хорошо! — подскочил Григорьев. — А я здесь при чем?

— А не Вы ли всю эту затею выдумали? — предположил я. — Евгения неизлечимо больная была. Разыскала Вас, чтобы помириться. Ну, а Вы и присоветовали ей, чтобы деньги у любовника вымогать.

— Да не виделись мы! Не виделись! — он почти потерял самообладание. — И я не знал, что Женя болела!

— Сознаваться, я понимаю, Вам не с руки, — продолжал давить я.