Яков. Воспоминания (СИ)

 Более того! Прошу обратить внимание! — Коробейников подскочил к камину, чтобы показать наглядно. — Вот здесь на камине остались отпечатки Филимонова. То есть, смею предположить, что как-то так…

Антон Андреич изогнулся, пытаясь показать, как убийца заталкивал кружку в камин…

— Все! Хватит! — махнул на него полицмейстер. — Идите! Оставьте нас.

Антон Андреич вышел неохотно, оглядываясь.

— Яков Платоныч… Однако… — смущенно проговорил Трегубов, поднимаясь из-за стола и подходя ко мне. — Должен признаться, глупость какая-то вышла. Но и Вы нас поймите! Были на то обстоятельства.

— Я все понимаю, — устало ответил я, вставая ему навстречу.

— Ну, простите! — Николай Васильевич расстроенно развел руками. — Простите! Черт попутал, не иначе! В общем, я прошу Вас продолжить следствие по всем этим случаям. А завтра утром ко мне, с подробным докладом.

И все еще не придя в себя от смущения, Трегубов, не прощаясь, быстро вышел из кабинета.

Что ж, это было даже больше, чем я мог ожидать. Обычно начальство, как бы не было неправо, прощения у подчиненных не просит. Доклад я завтра, разумеется, сделаю. Мне для этого ничего не нужно, только выспаться.

А все следственные мероприятия, пожалуй, обойдутся нынче без меня. Мне необходим отдых, и немедленно. А то от всех этих многочисленных треволнений я уже не способен трезво мыслить.

— Победа! — ворвался в кабинет сияющий Коробейников, — Яков Платоныч!

— Странная история, Антон Андреич, — сказал я ему задумчиво, устало опускаясь наконец-то на привычное место за своим столом. — Признаюсь, в тот момент, когда я оказался между зеркалами с Анной Викторовной, я увидел и… и поверил, что все это правда. Этот дух, он…

— Да! — перебил меня радостный Антон Андреич.

— А эта шахматная партия? Ведь Анна Викторовна не могла придумать шахматные ходы, она даже правил не знает.

— Это правда, — вздохнул я. — Неужели я играл в шахматы с духом? Неужели все это время я отрицал очевидное?!

— Яков Платоныч! — сказал мне Коробейников, счастливо улыбаясь. — Вы должны непременно сказать об этом Анне Викторовне. Она должна знать, что Вы признаете ее правоту.

— Да, конечно! — улыбнулся я. — Вы правы. И она права.

— Veritas vincent! — блеснул знанием латыни Антон Андреич. — Правда побеждает!

Я улыбался, глядя на его открытое лицо, лучащееся счастьем и радостью.

Сколько раз он выручал меня сегодня, несмотря на мое упрямство, не обижаясь даже на грубость!

А Анна? Она спасла мне жизнь, чуть не силой затащив меня между зеркал. Теперь-то я это понимаю. Господи, сколько же раз я обижал ее своим невыносимым скепсисом, своим недоверием. Она огорчалась, даже плакала из-за меня, но снова и снова приходила мне на помощь. А сегодня спасла.

И прав Антон Андреич, она должна знать. Я все ей скажу.