Яков. Воспоминания (СИ)

— Демиург, — чуть смущаясь, но тем не менее с гордостью ответил Обручев. — Он всегда подтрунивал над нами, хотя ценил очень высоко.

— Записка была подписана «Демиург», — сообщил я ему.

— Какая еще записка? — не понял Обручев.

Внезапно наверху раздались крики и шум бегущих шагов.

— Здесь стойте! — приказал я Обручеву, так и не придя ко мнению, мог ли он быть убийцей, или его подставили, и бросился на шум.

В большую гостиную мы вбежали одновременно с Петром Мироновым.

— Кто кричал? — спросил я Анну Викторовну, стоящую у стола с растерянным, все еще бледным лицом.

— Коробейников, — сказала она испуганно и тут же поправилась, — то есть, Куликов. Туда побежали.

Я кинулся в указанном Анной направлении, оставив ее на попечение дядюшки. Коробейникова я обнаружил на ступенях крыльца. Он стоял с револьверов в руке и оглядывался в недоумении.

— Где он? — спросил я.

— Кажется, туда побежал, — указал револьвером направление Антон Андреич.

Я бросился бегом, Коробейников не отставал. Но все же мы опоздали. На лужайке лежало тело профессора Обручева. Он был безнадежно мертв, горло перерезано. Ну я же велел ему оставаться в доме!

Поднявшись на ноги, я оглянулся в ярости.

Впереди, в тумане, кто-то быстро уходил прочь.

— Стой! — крикнул Коробейников, увидевший то же, что и я. — Стрелять буду!

Человек остановился, повернулся, поднимая руки. Как я и ожидал, это был Куликов. Гений.

Мы с Коробейниковым приволокли его в дом Разумовского, не слишком при этом церемонясь. Князь, потрясенный новым убийством, совершенным, к тому же, в его доме, не возражал, когда я превратил малую гостиную в допросную, и немедленно отправил слугу в управление с моей запиской.

Нам с помощником для обследования места преступления требовалась помощь и инструменты. В ожидании подмоги я приступил к допросу. Куликов отвечал охотно, хоть и не собирался признавать свою вину, и выказывал сильное возмущение.

— Да вы представьте только, — возбужденно говорил он, — из-за угла на меня выскакивает монах с револьвером!

— Вы пытались ударить Анну Викторовну канделябром, — ответил ему Коробейников.

— Он пытался! — повернулся Антон Андреич ко мне, будто боялся, что я ему не поверю.

Я верил. Вот только нервы у Коробейникова в тот момент сдали, он бросился на защиту секундой раньше, чем было нужно.

Поэтому и доказать нападение невозможно теперь. Но я не винил его. Я, скорее всего, просто сразу бы выстрелил и кричать не стал.

— Да чушь! — возмутился Куликов. — У меня и в мыслях такого не было.

— И что? — спросил я его. — Вы так испугались, что решили бежать?

— Я плохо понимал, что происходит, — ответил он. — И вообще решил уйти. Заблудился в темноте, не мог найти выхода. И вдруг вы!

— Вы видели профессора Обручева? — спросил я его.