Яков. Воспоминания (СИ)

====== Двадцать вторая новелла. Каторжник и прокурор. ======

Никакая боль, какой бы острой не казалась она в первое мгновение, не длится вечно. Мы созданы так, что привыкаем ко всему, и в этом великое благо. Так и я постепенно свыкся с мыслью о том, что счастье, посетившее мою жизнь, оказалось мимолетным, а скорее всего, и вовсе мне почудилось. Я погрузился с головой в работу, находя в ней удовольствие и забвение. В эти дни я яснее, чем когда-либо осознавал, что именно здесь мое место и мое призвание. Бороться со злом и восстанавливать справедливость было для меня жизнью и честью.

И порой я даже думал, что правильно, наверное, поступил Господь, не позволив мне отвлечься от своего пути.

Но дело, взбудоражившее тем осенним днем весь Затонск, заставило меня вновь задуматься о том, как же важно хранить справедливость, и как трудно это порой в нашем мире, где далеко не все идут по своему пути честно.

Это дело вошло в мой кабинет и в мою жизнь вместе с письмом, переданным мне дежурным. Письмо гласило: «Господин следователь Штольман, я, Андрей Кулагин, сим требую немедленно возобновить разбирательство по приговору, коего невинной жертвой я стал два года тому назад.

Господа, небескорыстно вершащие судьбы людские, будут мною задержаны до момента установления истины по моему делу. Вы должны найти настоящего убийцу городского головы Матвея Кулагина. В случае попытки освобождения силой, названные господа будут убиты мною. Андрей Кулагин».

— Яков Платоныч, — доложил Евграшин, почти что без стука вошедший в мой кабинет, — в суде, у прокурора неизвестный стрельбу открыл.

Итак, передо мной стояла задача безмерной сложности — освобождение заложников.

Такие дела были редкостью, хоть я и сталкивался с ними в Петербурге несколько раз. Не ожидал подобного в Затонске, но это сейчас не важно. Мозг заработал на полную мощность, с немыслимой скоростью. Самое главное сейчас — освободить заложников. Это сложнее всего, именно на этом этапе обычно бывают жертвы. А значит, нужно немедленно отправляться в суд.

Впрыгивая в пролетку в сопровождении городовых, я мысленно представил себе здание суда. Знать бы еще, в каком именно помещении все произошло. Но в целом, в любом случае дело плохо.

Здание стоит особняком, окна, даже первого этажа, расположены высоко. Так что самый меткий стрелок из лучшего ружья не сможет уложить преступника. Двери в здании суда отличные, дубовые, за один удар не вынесешь. Пока ворвемся, он десять человек перестрелять успеет. Так что остается только один способ — переговоры. И здесь некоторую надежду давало полученное мною письмо. Кулагин пошел на переговоры со мной еще до того, как захватил заложников. А значит, он однозначно согласится со мной поговорить.