Яков. Воспоминания (СИ)

— За тебя, мое чудовище! — подняла бокал Нина.

Всегда говорил, что молчание самое лучшее оружие в войне с женщиной. Она сама все прекрасно додумает за тебя. Вот и сейчас этот способ меня не подвел. Не знаю уж, как трактовала Нина Аркадьевна мою улыбку, но, судя по всему, ей трактовка понравилась. Отлично! Мы еще поболтали немного, и я распрощался, сославшись на дела. Дела у меня и в самом деле были. Но тем не менее, я решил отправиться домой и лечь спать. Нужно дать отдых голове, иначе я вовсе перестану соображать от усталости.

Утром, когда я пришел в управление, мне на глаза попался Евграшин, дежурящий сегодня.

— Евграшин, — позвал я его, — ты ведь давно в полиции служишь?

— Так уже пятый год пошел, — с готовностью ответил городовой.

— Скажи, — спросил я, — не помнишь ли ты никого по кличке Писарь?

— Отчего ж не помнить? — сказал Евграшин. — Помню. Он проходил по делу о подделке векселей еще у следователя Изварина. Кондратьев его фамилия. Его сестра потом вышла замуж за Кулагина, Матвея Никитича.

— Городского голову? — не поверил я своим ушам.

— За него, — подтвердил городовой, — но тогда он головой еще не был. Из купцов они. Чем только не торговали.

— То есть получатся, что вдова Кулагина Вера, — переспросил я еще раз, — это сестра этого Писаря?

— Дело-то житейское, — ответил Евграшин. — Последний раз в суде этого Писаря вроде как даже и оправдали.

— И где он сейчас? — спросил я на всякий случай.

— Не могу знать, Ваше высокоблагородие, — ответил городовой. — Может, господин Изварин знает?

— Помог ты мне, — улыбнулся я Евграшину, — спасибо.

— Рад стараться, Яков Платонович, — вытянулся во фрунт городовой, явно довольный моей похвалой.

Господин Изварин, разумеется, знает, где Кондратьев. Только ведь не скажет, вот беда. Теперь мне все стало ясно. Вера, узнав о бумагах, которые собрал Матвей, спрятала их, чтобы уберечь брата. Убийца, скорее всего, шел за бумагами, возможно даже и не собираясь убивать. Но Матвей Кулагин проявил несговорчивость, а бумаг не было. И результатом стал труп городского головы, решившего проявить принципиальность.

— Изварин утверждает, — сообщил Коробейников, едва я вошел в кабинет, — что посыльного отправлял за доктором Милцем, но того не смогли найти.

— А вот доктор Милц утверждает, — ответил я, — что он просидел всю ночь в больнице, и никакого посыльного не было.

— Вы были правы, — сказал Антон Андреич, — дело действительно очень странное. Изварин на другие вопросы отвечал очень уклончиво и вел себя крайне недружелюбно.