Яков. Воспоминания (СИ)

Я не сказал, что пьеса не моя, ну, просто не смог. Никогда раньше ни одно мое произведение не принималось с таким безоговорочным восторгом.

— И тогда Вы договорились с Гребневым? — спросил я.

— Да, — просто ответил Тропинин. — Я убедил его, что пьесу поставят только под моей фамилией, мать будет играть главную роль… Ну, в общем, в итоге он согласился, взяв с меня обещание, что я буду помогать в продвижении других его произведений, уже под его собственным именем.

— Да, только с тех пор, — добавила Анна Викторовна, — он ничего стоящего так и не написал.

— Да, — согласился Тропинин, — «Прометей» имел огромный успех.

Он принес настоящую славу и мне, и Елене. Обратного пути уже больше не было. Алексей прекрасно понимал, что признавшись в своем авторстве, он вызовет такой скандал, который погубит и меня, и всю карьеру его матери.

— Но вчера он решил объявить о своем авторстве, — сказал я.

— Да, — рассмеялся Тропинин. — Перед спектаклем он мне сказал, что более он не намерен молчать. А когда вернулась Елена Николавна и сказала, что представление сорвано, что Алексей убежал в парк, я понял, что он это сделает непременно.

— А где Вы взяли пистолет? — спросил я его.

— Сразу же после разговора с Еленой я поднялся в кабинет и взял пистолет, — ответил драматург. — Я знал, что он заряжен.

— Ольга, — обратился я к Соловьевой, безмолвно сидевшей у стены все время, пока Тропинин рассказывал свою историю, — я полагаю, Вы знали о планах Алексея объявить о своем авторстве.

— Да, я знала, — ответила она дрожащим голосом. — Он сказал мне, где лежит черновик.

— И после его смерти, — добавил я, — Вы решили шантажировать господина Тропинина. Что Вы хотели? Денег?

— Чего может хотеть молодая девушка, желающая стать актрисой? — ответил за Ольгу Тропинин.

— Моей протекции в Санкт-Петербурге.

Ну, вот и все. Дело фактически закончено, остались формальности. Их, в крайнем случае, выполнят и без меня. А я свою работу сделал. Остался завершающий штрих.

— Господин Тропинин, Вы арестованы, — сказал я ему. — Сегодня переночуете здесь, у себя в комнате, под охраной городового. А завтра утром поедем в управление. Ульяшин, распорядись, — велел я околоточному.

Вот и все. Закончено мое последнее дело.

При любом исходе завтрашней дуэли расследовать преступления мне больше не придется никогда. Было ли мне жаль? Да, пожалуй. Я всегда любил собачью свою работу. Если останусь жив, буду по ней тосковать. И все же я ни о чем не жалел. Есть вещи, которые не должны произойти ни в коем случае. Анна Викторовна не станет женой предателя и мерзавца. Я не допущу этого. Спасу ее еще один раз, последний.

А она возненавидит меня за это. Потому что никогда не узнает, что на самом деле я ее спасал. И не должна узнать.