Если бы меня спросили снова

За неё сражаются, как за кусок мяса — и победитель получает всё, а остальные кружат акулами у плота, с которого ей никуда не деться.

— Прости, что не могу ответить тебе взаимностью, — ответила ему тогда Ирка.

С тех пор как вышла замуж за Петьку, она всегда так отвечала Вадиму.

И сейчас открыла посудомоечную машину, лишь бы на него не смотреть и чуть слышно повторила:

— Я помою, — забрала у Вадима из рук кружку мама, что снова вернулась на кухню.

Вадим поблагодарил, похвалил блины и вышел.

— Петькина бабка передавала привет, — гремела Ирка посудой, разбирая посудомойку. — Я к ней вчера вечером заезжала.

— Как она? — мыла кружки мама.

— Плохо. Но держится.

— Может, нам её забрать? Что она там всё одна да одна.

— Она не одна, она с Нюськой. И сама знаешь, она людей не любит, а детей особенно.

— Да, она та ещё ведьма, — усмехнулась мама.

— Ведьмой она зовёт меня. Ладно, пошла я собираться, да надо ещё сегодня съездить в одно место. — Ирка уже вышла, но потом вернулась. — Нет, — шёпотом сказала она. — Это было бы совершенно аморально и безнравственно — закрутить роман с Борисом Викторовичем, ведь он дед Андрея, хотя вряд ли меня бы это остановило, но просто нет.

— Хочешь, я поеду с тобой во Владивосток? — спросил Вадим, когда Ирка при полном параде вышла из дома.

Он загружал в багажник детский велосипед и прочие вещи, что решил взять с собой Андрей.

— Нет, — покачала головой Ирка. — Я сама.

Вадим понимающе кивнул.

— Ну давай хоть подвезу. Всё равно едем через весь город.

Ирка подумала и согласилась.

— Ура! Мама с нами! — обрадовался Андрей.

Она обняла главного мужчину в своей жизни, взъерошила непослушные вихры. Послюнявив палец, стёрла со щеки чернильное пятно. Поправила загнувшийся воротничок рубашки (как у папы). Ей казалось смешным, когда вся семья одевается в какую-нибудь шотландскую клетку или розовые рубашки-поло, но Андрей упорно носил строгие костюмы «как папа», или любимые Вадимом худи с капюшонами и уже приноровился сам завязывать волосы в хвостик.

Но зря Ирка думала, что теперь папу он любит больше, чем маму.

Больше всего он любил, когда они втроём.

— Если освобожусь пораньше, приеду, — пообещала Ирка, выходя в центре города из машины.

И уже пробираясь коридорами судебно-медицинского бюро к кабинету Громова, подумала, как было бы здорово поехать с ними на Заимку. С ними двумя: Вадимом и Андреем.

Да хоть бы и со всеми остальными.

Ей плевать, как будет выкручиваться Борис Викторович. Он сказал «это мои проблемы» и это, чёрт побери, его проблемы. Не надо было вываливать их на Ирку. И не надо было отказывать Петьке.

Впрочем, в том, что он признался, был и плюс — больше Ирке не придётся стыдливо опускать глаза при встрече.