Если бы меня спросили снова

— Ты разве не понимаешь, что это неважно? Если бы он начал говорить: «Клянусь, мужик, у нас ничего не было, я тут в полотенце, потому что мылся» было бы ещё хуже. Мой отец, кстати, так и сделал. Сказал: «Это не то, о чём ты думаешь. Я с ней не спал». Но когда я застукал его с секретаршей, он говорил то же самое. И может, с секретаршей я ошибся, хотя он потом на ней женился, только в тесте ДНК, что мне в итоге показала ты, ребёнок оказался как раз от него. Но мне всегда было плевать, кто и что про тебя говорит, Ир. Хоть Север и считал, что я слабый и ведомый, нет.

— Я никогда так и не думала, — выдохнула Ирка. — Люди слабые и ведомые годами не работают над игрой, в успех которой никто не верит. Не создают свои компании. Не становятся успешными. Потому что слабые и ведомые не верят в себя и сильно зависят от чужого мнения. Это не про тебя, Вадим. У тебя всегда было своё мнение, пусть не всегда правильное из-за печального личного опыта — всё же тебя предали все близкие тебе люди, но оно было.

— К сожалению, кроме мнения, у меня были и опасения, — вздохнул Вадим, — которые я не раз тебе озвучивал, и которые ты вольно или невольно в итоге подтвердила. Я подозревал, что рано или поздно ты мне соврёшь, ты и соврала. Ты мне — да, а я тебе — нет.

Ирка подумала, он должен сказать: рано или поздно ты тоже меня предашь, и ты — предала.

Но и то и другое было правдой.

— Я хотела как лучше, Вадим, клянусь, — сжала Ирка его руку. — Я знаю, насколько виновата. Но тогда, мне казалось, так будет правильно. Казалось, я не смогу тебя простить за Гордееву, за шлюху, за неверие. Ты не всё знаешь, что случилось в тот день, когда застал Севера в полотенце. Но спасибо тебе, что ничего не сказал Авроре ни про него, ни про отца. Ты и правда мне никогда не врал, Вадим. И обо всём, что тебя беспокоит, говорил честно. Именно поэтому, наверное, я решила, что ты заслуживаешь лучшего, чем я. Что так тебе будет проще вычеркнуть меня из своей жизни, если ты будешь знать, что я тебе изменила и ребёнок не твой. Клянусь, я хотела поступить, как лучше.

Он всё же довёл её до слёз. Ирка залпом выпила вино и полезла за салфетками. Воскресенский одним лёгким движением вытащил из нагрудного кармана пиджака платок.

— Я же его испачкаю, — Ирка неуверенно взяла белоснежную ткань.

— Именно для этого он и носится — чистый мужской платок в нагрудном кармане — чтобы протянуть его даме, — грустно улыбнулся Вадим. — Возвращать необязательно.

Ирка кивнула. Вытерла нос, потёкшую тушь.

Они сказали так много слов. Но стало ли легче? Ему больно, она чувствовала себя виноватой.

— Я ни в чём тебя не виню, — вытер Вадим снова покатившуюся по её щеке слезинку. — И не хочу, чтобы ты себя винила. Ты ни в чём не виновата, малыш.

Она усмехнулась: малыш. Как давно он не звал её малыш.