Я – танкист

Немецкие консервированные колбаски оказались чудо как хороши с голодухи, а вприкуску с галетами да под чай пошли как родные. После достаточно плотного и сытного завтрака кто-то вытащил гитару из кабины грузовика. Некоторые начали пробовать играть, но кроме Бабочкина, который исполнил пару приличных аккордов, никто больше не умел.

– Товарищ майор, а вы играете?

Криво усмехнувшись, я пояснил:

– Когда я служил срочную, будучи дежурным по роте, самым страшным наказанием для дневальных было то, что я могу спеть. Они казарму готовы были вылизать, да хоть заново отстроить, лишь бы я не пел. У нас один боец из консерватории был. Так он говорил, что у меня совершенно нет ни музыкального слуха, ни голоса. При том я люблю музыку.

– Неужели так всё плохо? – спросил Лосев.

Прочистив горло, я набрал в лёгкие воздуха и запел:

К концу первого куплета вокруг стоял треск кустов и веток, я только и заметил спины убегающих бойцов. Рядом остались самые крепкие – Бабочкин и Лосев. Бабочкин, закрыв руками уши и голову, подвывал на одной ноте, покачиваясь взад-вперёд. А Лосев силён, молча сидел, только слёзы катились по щекам. С трудом разжав стиснутые челюсти, он тихо попросил:

– Товарищ майор, больше не пойте, очень прошу. Никогда.

– Хорошо, – улыбнулся я. – В принципе, мне часто приходится такие обещания давать. Я из-за этого и к спиртному достаточно прохладно отношусь. Один пить не могу, а в компании меня не приглашают. Повторно не приглашают. Я когда выпью, меня спеть тянет. Неудержимо.

– Я их прекрасно понимаю, – пытаясь приложить вставшие дыбом волосы, спокойно кивнул Лосев, видимо он уже пришёл в себя. – Буду теперь знать, что спиртное вам давать нельзя.

Бабочкин, похоже, тоже успел прийти в себя и, тронув гитарные струны, быстро осмотрелся, чтобы убедиться, что свидетелей нет, и тихо спросил:

– Товарищ майор, так вы ведь и песни из будущего знаете?

– А то, во множестве. Память, конечно, у меня не идеальная, но если поднапрячься, то смогу изложить на бумаге. Только наиграть или напеть мелодию, как ты понимаешь, не способен, придётся самому… Хм, вот что, Бабочкин, раз ты у нас тут единственный музыкант, займись этой темой. Я буду писать тексты, а ты по ним отрабатывать мелодии на бойцах отряда. Будут твоими критиками. А когда целый блокнот испишем текстами, я тебя к нашим с ним отправлю. Музыка тоже серьёзное направление, и его нужно развивать.

– Да я и не музыкант, самоучка, – смущённо улыбнулся тот, видимо ничего не имея против моего предложения.

В это время из кустов выглянули несколько бойцов. Убедившись, что я больше не демонстрирую свои вокальные данные, бойцы стали возвращаться в лагерь. Через три минуты все были на месте.

– Старший сержант Минский, ко мне.

Тот подошёл и вытянулся.