Училка и миллионер

17

— Присядь, — Макарский мягко подталкивает меня к креслу, и я опускаюсь, прикрыв глаза.

Он отходит к столику с графином воды, наливает стакан и приносит мне.

— Держи, — протягивает. — Ты молодец, хорошо справляешься. Я, вот честно, давно бы их поубивал или до конца жизни ходил бы дважды в неделю к психотерапевту, проработав в школе, наверное, пару недель всего. А ты держишься, закаляешься. Скоро опыта будет больше, Кать. Хотя я по прежнему не понимаю, что ты забыла в школе.

— Я тебе говорила, что мне нравится работать с детьми, — делаю пару глотков воды, действительно становится чуть лучше. — Да и не представляю даже, куда могла бы пойти работать.

— Да куда угодно, — Макарский опускается рядом на стул. — Хоть даже ко мне в компанию.

— Кассиром в “Орешке”? Нет, спасибо, вот там я точно начну убивать.

Костя тихо смеётся, разряжая обстановку, и я цепляюсь за его улыбку взглядом. Надо признать, она у него очень притягательная. Будь то саркастичная усмешка, искренний открытый смех, как тогда на катере, или обаятельная улыбка, как сейчас.

— Я про головной офис тут, в Москве. Подумай, — говорит тихо.

Я слишком долго зависаю на его улыбке и на том, как движутся его губы, когда он приглушённо говорит. Не могу ничего с собой поделать. Чувствую, как вокруг нас воздух становится каким-то вязким, и у меня даже будто начинает шуметь в ушах, а дыхание сбивается."

"Костя тоже это чувствует, поэтому замолкает и пристально смотрит. Я — на его губы, он — в мои глаза. Я чувствую, но ответить прямым взглядом не решаюсь. А потом и вовсе прикрываю глаза, когда между нашими лицами сокращается расстояние до минимума.

На мгновение реальность будто зависает, а потом Макарский прикасается своими губами к моим. Мягко, деликатно, осторожно. Совсем не так, как тогда в самолёте. Его губы раздвигают мои, я чувствую тёплый выдох, ловлю его, а он ловит мой. Склоняется ближе, мягко запускает пальцы мне в волосы, коснувшись мочки уха невзначай. Это прикосновение запускает ещё более странную реакцию. Во мне будто что-то начинает полыхать, целый сонм противоположных чувств: сомнение, недоверие, неуверенность, но вместе с ними желание, влечение, жажда отпустить себя и поддаться.

Надо признать, что Макарский меня привлекает. С самого начала привлекал, но голос разума был сильнее. Я давила в себе шевелящуюся симпатию к нему, как опасную, ядовитую змею, способную отравить мне жизнь. Мы слишком разные, и мне не стоит рассчитывать на серьёзные отношения. У него таких, как я, куча, я уверена. Неспроста же он один, без семьи. Такие на дороге не валяются, а значит, ему это просто не надо. А в приключения я играть не умею и не хочу.

Да, голос разума где-то там ещё маячит, но будто через толщу воды, потому что я не могу остановиться. Поддаюсь.