Великая княжна Настасья (СИ)

В последнее время начала я замечать, каким мечтательным становился взор суровой девы, когда глядела она на Руслава. Видно весеннее тепло, и нежные речи воина растопили ледяное сердце валькирии.

Во дворе уже шумел народ, гридни перемигивались с сенными девушками, все несли в руках угощение Медвежьему богу. Из толпы дружинников вышел ко мне навстречу Деян, в алой свите (прим. автора – верхняя длинная распашная одежда, разновидность кафтана), богато украшенной вышивкой, подпоясанной широким поясом, на плечи был накинут расшитый золотом корзно, отороченный мехом. Я засмотрелась на мужа, такого статного в этой одежде и такого притягательного. И увидела его заворожённый взгляд, Деян не отводил от меня глаз любуясь. Он подошёл, взял меня за руки:

- В дивную жар-птицу превратилась пичужка моя, - наклонившись, поцеловал мои ладони.

Тепло и нежность разливались по всему телу, в сердце звенели птичьи трели.

Шум всё нарастал, вскоре тронулись мы по дороге к воротам, а там свернули к лесу. К нам присоединились и городские жители, толпа всё росла. Многие радостно приветствовали нас с мужем. Снег под деревьями почти стаял, но ещё лежал плотной коркой, не давая земле оттаять. Девицы с песнями и прибаутками раскладывали на пеньках блины – угощение Медвежьему богу.

Гридни затеяли игру в пробуждение хозяина леса. Один из парней укрылся ветками, словно спящий медведь в берлоге, а остальные, кидая в него талым снегом и палками пытались разбудить. Завели хоровод, пели, только гридень и не думал вылезать из своей «берлоги». Наконец, самая смелая девушка забралась сверху веток и принялась тормошить и «будить» медведя. Сорвав с его головы шапку и заливисто смеясь, девица убежала и скрылась за спиной подружек, а «разбуженный медведь» принялся её догонять.

Так с песнями, мы шумной ватагой возвращались в город, парни вывели лошадей, приглашая прокатиться приглянувшихся девушек. Деяну подвели коня Могуты, крепкого чёрного жеребца под стать воину, его грива спускалась смоляными прядями вдоль длинной, гордо изогнутой шеи, шерсть переливалась на солнце. Легко усадив меня, муж взобрался в седло. Его дыхание щекотало ухо, спину грела широкая грудь. Мы неспешно ехали вдоль стен Вежи.

- По нраву ли тебе праздник, душа моя, не устала? – борода Деяна легонько щекотала шею, заставляя покрываться мурашками.

- Нет, мой родной, хорошо мне так, привольно, - я прижалась плотней к мужу, почувствовала, как забилось его сердце. И не хотелось, чтобы кончался сей променад.

Вдоволь накатавшись, мы повернули к городу, на площади уже вовсю гулял народ, горел посреди большой костёр, выкатили из княжеского терема бочки с медами, вынесли блины и пироги, угощение от княжеской четы.

Парни затеяли игрища, хвалясь в выносливости и силе перед девицами.