Королева Бедлама

Мэтью почудилось, что его затягивает трясина. Ответить? Или не надо?

— Его брат, — решил сказать он, чтобы не увязнуть окончательно в этом болоте.

— У Вайдена нет братьев. И вообще, он давным-давно помер. Еще когда у нас с Эллой была своя ферма на той самой дороге.

— Николас Вайден, — ответила Элла, лицо у нее стало каменное, — сумасшедший голландец, у которого на родине было свое судоходное предприятие, — по крайней мере, так нам рассказывали. Потом он построил здесь дом — не дом, а чирей на лице земли — и вздумал наживаться на перевозках по реке, что текла внизу.

— Перегородить реку огромной стеной из бревен, — пояснил Джоэл, — и взымать с судов деньги за проход. Стену можно опускать и поднимать при помощи цепей и блоков. Если кто откажется платить, он просто перекроет ему путь. Как мы поняли, он даже выписал из Голландии инженера, чтобы тот ему все построил.

— И он построил? — спросил Мэтью.

— Нет. Что-то пошло не так. Стряслась какая-то беда: этого инженера убило, а стена рухнула. Словом, теперь в тех местах под водой торчат обломки бревен и кораблям к дому больше не подойти.

Пара грузовых судов из Нью-Йорка попробовали — и без днища остались.

— Хмм. — Мэтью нахмурился. — Говорите, Вайден умер?

— Много лет назад, когда у нас еще была ферма, — кивнула Элла. — Мимо проходили похоронные дроги, а потом телеги с мебелью. Теперь в том доме никто не живет.

— И уже давно, — добавил Джоэл, выдувая струю дыма под потолок. — Так что этот так называемый братец вас надул, Мэтью. Зачем, скажите на милость, вы попретесь по про́клятой дороге в дом покойника?

От потрясения Мэтью схватился, кажется, за то место сюртука, где изнутри был карман на пуговице.

Точно он сказать не мог, потому что перед глазами у него потемнело (и вовсе не от глинтвейна). Он услышал собственный сдавленный голос:

— Про́клятая дорога?

— Так ее индейцы называют. — К потолку поднялся очередной завиток дыма. — Они по этой дороге не ходят — и не пойдут, даже если иных путей к кукурузному хлебу Эллы не останется. Мы на своей шкуре испытали…

— Джоэл! — Она накрыла его руку ладонью. Ее ясные голубые глаза вдруг затуманились, на них выступили слезы. — Не надо.

Он взглянул на нее и улыбнулся.

Пожалуй, то была самая грустная, самая сокрушенная улыбка из всех, что Мэтью выпало несчастье увидеть в своей жизни. Он поерзал на месте, предчувствуя недоброе.

— Все хорошо, — сказал Джоэл супруге. — Правда. Дело-то давно было. Мы никому не рассказывали уже… много лет, верно? Надо рассказать этому юноше, иначе как его переубедишь? Он ведь все равно туда пойдет, просто чтобы самому убедиться. Да. Я считаю, мы должны рассказать.

Элла молча встала и принялась убирать со стола.