Лапти

 — Ну-ка, растолкуй мне, темному!

— Ишь какой темный нашелся. Вас таких с мельницы гнать! — рассердилась Дарья.

Взяла Алексея за рукав, потянула к воротам. Мужики, до того напряженно молчавшие, дружно захохотали. А когда вышла с Алексеем из мельницы, бородатый стал в ворогах, снял шапку и теперь уже явно насмешливо кричал ей вслед:

— А ты прими меня, бабынька, прими-и! Я идейнай бу-уду-у!

Дарье не столько было обидно от этих насмешек, сколько оттого, что Алексей не заступился за нее. И не только не заступился, а сам теперь идет и тоже смеется.

— Ну, что ржешь? — толкнула она его.

 — Нет чтобы вступиться, он тоже на смех. А то еще: «Га-а-азе-е-ету чита-али».

— Чудачка ты, Дарья. За что же ты мужика обидела?

— Я бы таких на мельницу не пустила. Вот эдакие и мутят людей. Кулацкие шептуны они, подпевалы. Может, и сами кулаки.

— Не угадала ты, Дарья, кто это был.

— Кулак аль лавочник.

— Ловко. Это и есть председатель Дочаринского колхоза.

— Ври?! — остановилась Дарья.

— Боевой. А тебя нарочно поддразнил. Поэтому и смеялись.

Досадуя, что попала впросак, Дарья еще раз толкнула Алексея.

Он в свою очередь хотел отплатить ей тем же, но она увернулась.

Тогда, таинственно сощурив глаза, Алексей взял ее под руку и, помедлив, проговорил:

— Знаешь, что я тебе давно хотел сказать?

Отвернулся, подумал и, словно тяжело ему было, начал:

— Гляжу я на тебя иногда и думаю. Что-то в тебе… Нет, лучше помолчу.

— Говори, говори, — затеребила Дарья его за рукав, и у нее чуть дрогнуло всегда настороженное к Алексею сердце.

— Ладно. Только это между нами. Слышишь?

— Ну, говори же, — не терпелось Дарье, и голос у нее осекся.

— Гляжу на тебя иногда… вот сейчас, например… думаю: как это все вышло?.

.

Дарья даже шаги замедлила, от волнения тяжело дышала, а он тем же печальным голосом продолжал:

— Смешно, говорю, вышло. Тебе-то, может, и не заметно, а мне каждый раз бросается в глаза. Говорить?

Молча отстегнула крючок на груди у поддевки.

— Ладно. Хотел я тебе сказать вот что: метил тебя, как говорится, бог на мужика, а глядь, баба вышла.

— У-ух! — вздохнула Дарья. — А я и так и эдак: «Что, мол, он?» Индо испугалась. Все?

— Все, — рассмеялся Алексей, довольный своей шуткой и искоса поглядывая на ее взволнованное лицо.

— Ну, коли так, я тебе тоже кое-что скажу, — начала Дарья. — Может, промолчать?

— Зачем молчать, говори…

Солнце прихватило верхушку самого высокого клена гореловского леса. Подул легкий ветер, метнул на жесткую дорогу цветные осенние листья. Две бабы шли с пухлыми мешками из леса; в мешках листья. И не понять, ругались ли бабы, или просто громко разговаривали.

Возле крайней избенки суетился мужик: он старательно укладывал в простенки снопы конопли, привязывая их к тонким жердям.