Лапти

Чтобы поскорее закончить с таким поручением, он быстро вынул из кармана протокол и, бросив мельком взгляд на Нефеда, проговорил:

— Слушай, дядя Нефед. Касается тебя.

— Слушаю, — ответил тот.

Петька читал без запинки, одним духом. Когда окончилось чтение, Нефед, словно одобряя, протянул:

И оглянулся на дверь второй избы, где, съежившись, стояла Елизавета.

— Стало быть, раскулачивать? — спросил не Петьку, а Лукьяна.

Тот виновато ухмыльнулся:

— Эдак, — добавил второй член комиссии.

— Что ж, — проговорил Нефед и побледнел.

Затем, обернувшись к жене, поднял руку и, указывая на Петьку, проговорил:

Хотел что-то добавить, но поперхнулся и, ничего более не сказав, шагнул в ту избу.

Елизавета пропустила мужа и, поглядев ему вслед, вдруг грохнулась с порога на пол и еле слышно застонала:

— Петя, что же ты, родненький, делаешь? Голубчик, Петя…

С безотчетным ужасом глядел Петька ка Елизавету, нареченную свою тещу. Особенно врезалось ему в сознание, что лоб у нее и складки на лбу точь-в-точь такие же, как у Наташки, когда она о чем-нибудь думает или сердится. Даже подбородок с ямочкой такой, только у матери ямочка глубже и резче.

Члены комиссии безмолвно сидели на лавке. Хотя все это произошло в какую-нибудь минуту-две, но Петьке показалось, будто тянулись длинные часы. Он почувствовал на лбу холодную испарину, а во всем теле зябкую дрожь.

«Эх, только бы Наташка не видела».

Бросив на стол протокол, он принялся поднимать Елизавету. Но в это время вошел Нефед, молча поднял жену и отвел.

«Вот и хорошо, — подумал Петька. — Самое тяжелое прошло».

Но едва увели старуху, в дверях второй избы, бледная, испуганная, еще с заспанными глазами, появилась Наташка. Мельком показалась она в дверях, стала, как портрет в большой раме, посмотрела на Петьку, словно не узнавая его, и быстро исчезла.

Ног не чуял под собой Петька. Как бы скорее выметнуться из избы и бежать, не оглядываясь. Выручил Нефед. Не глядя на Петьку, твердым голосом попросил:

— Повремените немножко. Видите, какое дело. Старуха.

— Хорошо, — согласился Петька и шмыгнул в дверь.

Выйдя на улицу, он глубоко вздохнул и, не оглядываясь, чуть не бегом тронулся в совет.

Там были Прасковья, Алексей и еще кто-то. Отозвав мать и Алексея в соседнюю пустую комнату, он бросил на стол протокол и заявил:

— Довольно издеваться! Не пойду я Нефеда раскулачивать.

Как тебе, мать, не стыдно! Ты же знаешь…

Прасковья, не менее взволнованная, набросилась на Петьку.

— Пожалел? Сердце ослабло? Ишь, черт надирает, к кому в зятья лезть!

На следующий день созвала комиссию, посоветовалась с Алексеем и сама пошла раскулачивать Поликарпова Нефеда.

Широко распахнулась обитая войлоком дверь, и вместе с волнистым руном холодного воздуха вошли они.

Лобачев не удивился, а будто даже обрадовался.