Лапти

Она рванулась к сцене и закричала на Скребнева:

— Эй ты! Зачем с наганом вгоняешь, а? Ко мне бы пришли, я бы вот что вам показала…

Быстро обернулась к сцене и похлопала ладонью по тому месту, откуда у нее выросли сухие ноги.

Раздался смех, свист, кто-то сплюнул, выругался, а Пава обвела всех решительным взглядом и немного отошла в сторону. Алексей сурово посмотрел на старуху. Эта выходка очень оскорбила Прасковью, которая сидела на сцене в углу и не выступала. Она была против закрытия церкви и решительно не советовала заниматься этим делом. Может быть, она промолчала бы и до конца, но поступок Павы, как кнутом, хлестнул ее.

Выйдя на край сцены, она грозно уставилась на старуху. А та стояла почти рядом и несколько испуганно смотрела на нее снизу вверх. Старуха смекнула, почему так быстро и сердито вышла Прасковья. Ведь до этого сколько раз Прасковья звала ее на женские собрания, но она всячески уклонялась, ссылаясь, что не на кого внучат оставить. Кроме того, сколько раз заявлялась она в комитет просить хлеба, приходила к Прасковье, и не было случая, чтобы Прасковья отказала ей. Сейчас догадалась: своей выходкой она оскорбила больше всего Прасковью.

— Эх, тетка Пава, тетка Пава! — начала Прасковья, медленно покачав головой. — Спасибо! Как была ты причандалкой Гаврилы, так и осталась. Забыла, какой год кормим мы тебя! Забыла, сколько выдаем хлеба на твою ораву! Из потребилки получаешь первая и больше, чем какой колхозник. Отблагодарила, что говорить! И ты теперь думаешь, бабы смеются в похвальбу тебе? Дурь они твою, старую дурь твою высмеивают, а ты рада. Стыдно, тетка Пава. Внучат своих постыдись. В школу они ходят. Завтра ребятишки им все расскажут, какая у них бабушка.

А от нас за твое «спасибо» тебе тоже будет спасибо. Не хочешь в колхоз — куда хошь. К Гавриле пойдешь теперь с мешком.

Паву как кипятком ошпарило. Сначала она еще вызывающе смотрела на Прасковью, пыталась что-то крикнуть, но голос не слушался, застрял в глотке, потом уже, пятясь от нее, как от привидения, спряталась за баб. Отчитав Паву-Мезю, Прасковья заодно решилась и всех отчитать.

— Теперь вы. А-яй, как дружно собрались! А сколько созывали мы вас! Все «некогда». Тут, видать, и время нашлось. Ишь за церковь схватились, поджилки затряслись.

Где у вас головы? Если на плечах, вы бы не о церкви заботились, а о больнице. Да она, церковь эта, сто с лишним лет обдирает вас. Желуди, что ль, с дубков набрал поп Знаменский аль с вас и ваших отцов награбил тридцать пять тысяч? На эти денежки он трех сынков обучил. Двое из них в белой армии были, против ваших мужей дрались и, может, Павина сына укокошили. И не у одного Знаменского ваши денежки, а посчитайте, сколько вы их наклали в карманы всем попам, дьяконам да псаломщикам.