Лапти

Представилось, что в эту ночь растащили лошадей, сбили замки с амбаров, разворовали сбрую. Теперь, наверное, и все двери настежь, и в амбары кучи снега успело намести. Пожалел, что ночевал дома, а не в сельсовете.

— Скребнев бунтует, — проговорил Семин и снял лохматую шапку, отряхнув с нее снег. — Озорует! — уже громче добавил он и сел на лавку против Петьки. — В совете сидит.

— Пьяный, что ль, аль с похмелья? — облегченно вздохнув оттого, что ничего страшного не произошло, спросил Петька.

— Опохмелить его надо.

— Попробуй. Сидит и составляет список, кого арестовать.

Илья его матом, он Илью тоже.

Внезапно вскочил, словно давно собирался сказать это, и решительно заявил:

— За Илью я, как ты хочешь, не ручаюсь! Саданет его кузнец кочергой по башке, а кочерга в сельсовете железная…

— Убьет, — спокойно подсказал Петька. — Курить есть?

— Наберу, — остывшим голосом проговорил Иван. — Держи, закуривай. Только скорей в совет иди.

— А ты не торопись. Сейчас картошку будем есть. Куда торопиться?

И они принялись есть горячую рассыпчатую картошку из большого чугуна, который Аксютка только что вытащила из печи.

Потом Петька стал одеваться. Казалось бы, недолго ему одеться. Накинул пиджак, надел шапку, и все тут. Но нет. Одевался он медленно. Словно нарочно тянул время. Увидев, что Аксютка ставит ведерный чугун с водой в печку, подошел к ней.

— Взаимопомощь нужна?

— Без сопливых дело обойдется, — огрызнулась Аксютка.

Левой рукой обхватил он сестру за шею, правой взял фартук и очень круто вытер ей нос.

— За чистую мою работу скажи спасибо!

— Так ухват и обломаю! — чуть не заплакала Аксютка.

— Не хнычь, замуж скоро отдадим! — обрадовал ее Петька.

— Наташку вон спроси, когда она замуж выходить собирается, — намекнула сестра.

— Гы! — передразнил ее Петька, не зная, что ответить и покраснел.

— Придет мать, все до капельки ей расскажу, какой ты озорник.

— Замолчи. Что ты мне матерью грозишь? — вздернул он головой. — Мать про нас с тобой так скажет…

Изменив голос, улыбаясь, он ласково-ласково, подделываясь под голос матери, нараспев проговорил:

— Милые мои детушки… Родные вы мои, паралик вас хвати… Живете вы как кошка с собакой. И дай вам бог прожить так по триста лет, а по двести на карачках проползать… Хоп, толстуха! — неожиданно ударил ее Петька пониже поясницы, и пока она гремела ухватами, вытаскивая сковородник, брат был уже в сенях.

— Разбо-ойник! — донеслось до него.

Возле церкви остановились. Петька посмотрел на развороченное окно колокольни, из которого, как из большой трубы, вылетали клочья снега, обвел взглядом всю площадь. Припомнились почему-то слова Скребнева перед снятием колоколов: «Надо в каждом деле найти такое звено, ухватиться за него, вытащить всю цепь.