Лапти

Потом нужны еще матрацы, пеленки, подушки, одеяла, посуда разная, а самое главное — это продукты! Отпустит ли райпо? Что, если только обещает? И тогда опять ребят по домам, опять отрываться бабам в самую уборку.

Так думала Прасковья, подходя к квартире Бурдина. Александра Федоровна сидела на крыльце с ребенком. Увидев Сорокину, закивала ей.

— А я и так к тебе, — улыбнулась Прасковья.

— Он в Алызово чуть свет поехал.

— И не мог даже разбудить. Вот му-уж…

— Ничего, муж у тебя хороший, — садясь на ступеньку, промолвила Прасковья.

Довольная похвалой, Бурдина тихо сказала:

— Не умрет, — успокоила Прасковья.

Советовалась, с ним об яслях?

— Отговаривал, слышь, — не управлюсь. Да я его все равно не послушаюсь.

— И хорошо сделаешь, — подзадорила Прасковья. — Они, мужики, не верят в нашу силу. Нет, мы им докажем, что такое женщина в колхозе!

Бурдина передала ребенка няне и решительно заявила:

— Сегодня пойдемте по избам, запишем ребятишек… Согласны будут бабы отдать детей в ясли?

— Бабы-то будут согласны, — ответила Прасковья, — только не в них дело.

— Вот увидишь, в ком.

Поговорив еще немного, они пошли…

Возле полуразвалившейся избы Чушкина Арефия, в пыли, в сухом навозе, вместе с курами, копошились два мальчугана.

Одному было года три, другому — лет пять.

Тут же сидела девочка лет восьми и держала на руках младенца. Несмотря на жару, младенец был плотно завернут в тряпье. С лица его, как с лица взрослого во время молотьбы, струился пот. А так как ребята, играя, высоко подбрасывали пыль, то на лице ребенка были черные полосы.

— Что же ты, дура, в такой пыли сидишь с ним? — сердито обратилась Прасковья к девочке.

— Где же сидеть? — переводя глаза с Прасковьи на Александру Федоровну, спросила нянюшка.

— На огород иди или на луг.

— Эх, небось они тут подерутся без меня. Яшка Ваньке недавно голову железкой расквасил.

— Нитки в избе сучит.

— Уйди с этой пыли, — приказала Прасковья. — Гляди, ребенку глаза все запорошило. Как его зовут?

— Ослепнет твой Федька.

— А мне что? — равнодушно отозвалась девочка.

Прасковья с Бурдиной пошли в избу.

Шагая через порог, Александра Федоровна не догадалась нагнуться и задела головой за низкую перекладину двери.

— Ушиблась? — спросила Прасковья.

— Да нет. Пустяки. Какая-то мука за воротник насыпалась.

Старуха, бабушка этих ребятишек, сидела в избе, сучила нитки.

— Здорово, бабушка Февронья, — поздоровалась Прасковья. — Нитки сучишь?

— Что же старой делать? Не даром хлеб жру.

Февронья злобно посмотрела на вошедших. Через баб до нее дошел слух, что скоро у колхозников будут отбирать детей. Поместят их в одну избу, откормят, а к осени увезут.

— Детей вздумали отбирать?

— Зачем они нам? — садясь на лавку, усмехнулась Прасковья.

— А ты, поди, не знаешь?..