Лапти

Но решить было гораздо легче, чем привести в исполнение. Главной помехой оказалась Варюха-Юха, Карпунькина жена. После ареста Карпуньки за потраву хлебов она поселила к себе старуху мать, которая до этого побиралась, сестренку, приютила глупую девку Аниську-Милок. Юха словно предчувствовала, что после ареста мужа ее обязательно придут выселять, поэтому и окружила себя беспомощными людьми.

В тот вечер, когда обсуждался этот вопрос в сельсовете, Юха, окруженная бабами, рассказывала, что папа римский уже выступил в поход на большевиков и остановился с войском под Киевом.

— И стоит он там вторую неделю и молебны служит.

В одной руке — крест, в другой — меч. Сам роста пребольшого. Несметному войску нету терпежа: так и скачут на конях, и дудят в трубы, и палят в пушки. Все-то хочется им поскорее. «Чего, слышь, ты не ведешь нас на басурмантов? Аль за силу не ручаешься?» — «Ручаюсь я за силу, Христово мое воинство, но жду разрешенья от господа бога, грома-сигнала». И вот, бабыньки, в саму жару трахнул гром. Над Киевом и слетело разрешение-бумага, писанная огненными буквами.

Прибегали ребятишки звать матерей, стучали мужья в окна, никто с места не двинулся.

Слух о бумаге с огненными буквами давно ходил по селу. Говорили, что эта бумага уж есть, есть она и у Юхи. Бабы надеялись, авось Юха покажет им ее, но Юха только намекнула и перешла на другое: о летающем гробе, который никак не «принимает» земля, потому что покойника без попа хоронили.

Алена, жена Никанора, на этот раз пришла от Юхи едва волоча ноги. Дрожащим голосом рассказала все, что слышала. Никанор обругал жену, отвернулся к стене и заснул. Но Алена не спала всю ночь. Утром возле открытого окна услышала шорох и не успела сообразить, в чем дело, как чья-то рука бросила конверт на стол.

«Либо письмо, либо повестка мужику».

Взяла конверт, положила в шкаф.

«Надо печь затапливать. Скоро стадо прогонят».

Затопила печь, поставила варить картошку. А из головы все еще никак не выходил гроб. О папе римском она почти не думала. Папа был где-то под Киевом, стало быть далеко, а вот гроб… гроб может оказаться и на их кладбище.

Во время завтрака подала конверт Никанору. Тот разорвал его, вынул письмо и принялся читать. Сначала удивлялся, потом стал хохотать.

— Что это ты, мужик, ржешь? — глядя на него, улыбнулась Алена.

— Как же, дура такая, не смеяться. Говорил, учись грамоте. Письмо-то ведь тебе прислано.

— Будет зря, — удивилась Алена. — Кто мне письмо пришлет? Нешто племянник из армии?

— Может быть. Только который, не знаю. Сколько их у тебя, племянников?

— Пес их пересчитает. Ну-ка, почитай.

«Слава в вышних богу».

— Будет тебе, — отмахнулась Алена, — что ты зря!

— Упросила читать, слушай…

Во имя пресвятой богородицы не забывать тебе страдальца Иисуса.