Московский полет

В результате этой обработки было получено 479 кг целлофана и 320,7 г серебра, которые оприходованы кинофабрикой.

Я читал этот документ, и последние капли надежды, которую я лелеял одиннадцать лет эмиграции, испарились в моей душе. Мне стало пусто и горько, как женщине после аборта.

– Н-да… – сказал я. – Где я был девятого января семьдесят девятого года? В Италии я был, вот где! В Рождество заработал на мойке машин семьсот тысяч лир и поехал смотреть Венецию и Капри. А в это время… Фильм стоил двух лет жизни, а осталось от него триста граммов серебра. Ладно, давайте выпьем! Но почему водка теплая? Пусть нам принесут лед.

– Ты с ума сошел! – сказала Мира, жена Пети. – Откуда они возьмут лед?

– Что значит «откуда»? – удивился я. – Из холодильника.

– Вадим, не выпендривайся! – сказал Семен. – Ты все забыл! Если у нас в ресторане попросить лед, можно запросто получить от официанта по морде.

– Действительно, брось эти буржуазные штучки, – добавил Петя. – Пей так.

Я пристально посмотрел на них – разыгрывают, что ли? Но Петя уже выпил водку теплой, и Толстяк – тоже, и даже Мира. А уж Мира у нас всегда была светской дамой, пить водку теплой не в ее стиле.

– Слушай, Петя, – сказал я. – Ты же сегодня самый знаменитый в России режиссер! Неужели ты боишься попросить у официантки лед?

– Я не боюсь, но лучше не связываться… – сказал он смущенно.

Я-то хорошо помнил, что Пете и раньше не хватало советской наглости, а потому сам повернулся к возникшей поодаль официантке:

– Девушка! Можно вас на минуту?

– Чего вам? – бросила она издали и через плечо. Ей было лет двадцать – хмурая брюнетка с высокой грудью и круглыми, как вишни, глазами. Поверх белой кофточки и короткой, выше колен, юбки на ней был кружевной передник с большим карманом.

Я жестом позвал ее к нашему столику. Она приблизилась с явной неохотой, глядя на меня настороженно, как на классового врага.

– Как вас звать? – спросил я.

– Катя. А что? – сказала она с вызовом, демонстрируя, что никаких вольностей не допустит.

– А вы можете подойти поближе?

– Ну, могу… – Она сделала еще два шага.

– А еще ближе? Пожалуйста!

Тут я открыл свою заплечную сумку, в ней еще оставалось несколько сувениров из того барахла, которое я провез через таможню с помощью Роберта Макгроу.

Не глядя, я вытащил из сумки две пачки колготок, коробочку женской косметики, набор фломастеров и пачку женских презервативов. И все это баснословное по советским стандартам богатство молча положил в большой карман ее передника.

– Ну зачем это? – покраснела официантка, не в силах отказаться от таких сокровищ.

– Дело в том, Катюша, – сказал я, – что я десять лет не был в России. Сегодня – мой первый день. А ты первая красивая девушка, которую я встретил.