Московский полет

Но этот праздник души я не могу оскорбить теплой водкой, понимаешь?

– Но у нас нет холодной…

Она посмотрела мне в глаза, словно решая, что же я делаю – пытаюсь ее закадрить или действительно прошу только лед к водке?

– Пожалуйста! – сказал я. – Ради нашей встречи!

Она вздернула плечиком и пошла на кухню. Но было в ее походке уже что-то иное – не солдатский шаг советской официантки, а чисто женское покачивание бедрами.

– Ну, ты даешь! – сказала Мира. – Ты еще не забыл, как кадрить официанток?

– А в Америке ты себя тоссе так ведесс? – спросил Толстяк.

– Если бы в Америке я положил официантке в карман пачку презервативов, я бы точно схлопотал по морде, – сказал я.

– Старик, – сказал мне Семен. – Если тебе нужны в Москве колеса, я к твоим услугам. И кстати, тебя ждет сюрприз – я езжу на твоей машине.

– То есть как это? – не понял я. Пятнадцать лет назад у одного отбывающего в эмиграцию еврея я купил «Жигули». Машине уже тогда было три года. Уезжая, я продал ее кому-то, но не Семену.

– Помнишь, ты продал ее одному узбеку с «Научфильма»? – сказал Семен. – Так вот, он через год купил себе еврейскую жену и уехал по израильской визе.

Машина осталась его дочке. Но еще через год и она вышла замуж за еврея-отказника, и, представь себе, они тоже уехали! А машина перешла еще к кому-то. Короче говоря, оказалось, что твоя машина приносит удачу, и теперь на нее очередь. Я ее шестнадцатый владелец, пятнадцать предыдущих уехали! Авось мне тоже повезет…

– Тебе – нет! – грубо сказал ему Толстяк.

– Почему? – спросил Семен, его большие голубые глаза потомственного раввина посмотрели на Толстяка с укоризной.

– Потому ссто те пятнадцать рессили уехать и уехали.

А ты восемнадцать лет только говорисс, ссто ты завтра уезссаесс. Пари на коньяк, ссто ты будесс ездить на его массине до погромов!

– Неужели погромы все-таки будут? – спросил я, уводя разговор от больной для Семена темы. Действительно, восемнадцать лет назад он первый среди моих знакомых сообщил мне «по секрету», что через месяц подает документы на эмиграцию. С тех пор из СССР уехало полмиллиона евреев, а Семен все еще «через месяц» подает документы.

– Я нашел в своем почтовом ящике листовку-предупреждение: «Жиды, убирайтесь из России! В день крещения Руси мы устроим вам кровавую баню», – сказал Михаил.

 – Но праздник Крещения прошел, а погромов не было. Говорят, они перенесли погромы на 14 августа.

Тут из кухни появилась Катя с подносом на плече. На подносе стояла ваза со льдом, а рядом с вазой – запотевшая бутылка «Столичной». Вся наша компания дружно зааплодировала. А Катя поставила на наш столик вазу и бутылку «Столичной».

– Это вам от хозяина ресторана, – сказала она мне.