Московский полет

Но Яшка не умел спускать за собой воду: бачок у Семена в сортире был старый, и у Яшки просто не хватало ни сил, ни веса оттянуть ручку…

– Я думал, она нашла меня через киностудию, – сказал я Семену, когда он вернулся на кухню.

– На студии не дают телефоны знаменитых режиссеров, – ответил Семен, моя руки под кухонным краном. – Впрочем, незнаменитых – тоже. Когда ее брат разбился, она примчалась на такси и рыдала вот тут, на твоем диване… Я не понимаю, почему ты не разрешил ей сопровождать брата в Одессу. Извини меня, конечно, но это было полное свинство с твоей стороны.

Деликатный Семен, сын саратовского раввина, в жизни не прикоснулся к свинине, и слово «свинство» было для него обозначением крайней мерзости.

Поэтому я разозлился.

– Да, я запретил ей прилетать с ним в Одессу! – крикнул я. – А почему боксеры не спят с бабами накануне выхода на ринг, как ты думаешь? А? Я снимал, понимаешь! А если бы она приехала, то у меня бы все съемки полетели к черту!

– Ты кричишь, значит, ты не прав. Ты просто ее боишься…

– Боюсь – не боюсь, это уже не имеет значения! – не уступал я. – Между нами все кончено, и давным-давно.

Зачем ей было лететь в Одессу? Она посадила его в самолет, а в Одессе мы его встретили и отвезли в больницу. И по-моему, моя ассистентка даже возила ему туда куриный суп чуть не каждый день.

– Суп не заменяет сестры, старик. Особенно если тебе делают операцию глаз, – негромко сказал Семен, заваривая чай в чайнике с отбитым носом.

– Ребе, не трепись! – огрызнулся я, не желая признавать, что он прав. – Он выздоровел? Ему вернули зрение? Да или нет?

– Да, – сказал Семен. И впервые посмотрел мне в глаза своими пронзительно-синими глазами потомственного левита.

 – А ты снял свою очередную картину. Все в порядке, старик. Что ты шумишь? Давай чай пить. И надень штаны, а то бейцы застудишь.

– Ты пойдешь со мной в «Пекин»? – спросил я.

– Зачем? – удивился он.

– Я прошу тебя: пойдем вместе.

– Но я вам буду только мешать!

– Вот и мешай. Очень хорошо…

– Скажи честно: ты ее любишь?

– Уже нет, – сказал я искренне. – Уже давно все сгорело. И мне сейчас идти к ней – все равно что на свою могилу. Или в дом престарелых. Поэтому пойдем вместе, ладно?

– Хорошо, – сказал Семен. – Только я-то думал, что ты все еще любишь ее.

И потому помогал тебе блядовать. Чтобы ты ее забыл.

Я посмотрел ему в глаза:

Он сел за кухонный столик, обнял ладонями стакан с горячим чаем, потом огладил свою черную бородку и сказал:

– Понимаешь, старик… Как тебе сказать поделикатней… По-моему, вы с ней не пара. Во всяком случае, мой отец вас двоих не поставил бы под хупу.

– Потому что она лучше тебя. Извини, конечно, но… Раз ты спрашиваешь, то я должен сказать.

– А в чем это она лучше меня? – спросил я уязвленно.