Московский полет

– Она не занимается духовным блядством, как мы с тобой. Посмотри, что мы делаем. Я пишу показуху для «Узбекфильма» про героев-хлопкоробов и про болты в томате. А ты делаешь «Юнгу торпедного катера» и «Кавказскую любовь». И ради чего? Чтобы купить «жигуль» и водить уличных девок в Дом кино?

– Но мне же не дают делать «Зиму бесконечну»! Ты же знаешь!

– Так хотя бы женись на женщине, которая тебя любит. Рожай детей. Делай деньги для них, а не для блядства.

– Я тоже. Я тоже женюсь. Обязательно!

– Ага, сейчас! – усмехнулся я мстительно. – Ты женишься! Интересно, как это ты женишься, если ты через месяц подаешь на эмиграцию?

– Последнее время я думаю, что лучше все-таки ехать не одному, а вдвоем.

С женой. У меня есть на этот счет кое-какие планы…

И в этот момент за стеной, у соседей, прозвучал по радио перезвон кремлевских курантов, потом эти куранты пробили шесть утра и грянул Гимн Советского Союза. В ту же секунду на кухне появился Яшка, брякнулся задницей об пол, задрал морду и громко завыл в унисон гимну. Семен запоздало схватил его за ошейник и потащил из кухни в свою спальню. Но Яшка упирался всеми четырьмя лапами, вытягивал голову из ошейника и тоскливо и громко подвывал гимну.

Это было еще одним уникальным Яшкиным свойством: его собачье сердце легко выносило любую музыку – от еврейской и русской до рок-н-ролла, но он терпеть не мог Гимн Советского Союза, этот гимн разрывал его собачье сердце.

– Заткнись, дурак! Нас из-за тебя в тюрьму посадят! – просил Яшку Семен, оттаскивая пса в свою спальню – самую дальнюю комнату от соседей.

За окном была сизо-темная, заснеженная, холодная Москва, с уходящими в низкое небо черными дырами. Где-то там, в этом восьмимиллионном городе, жила женщина моей жизни, которую я уже три года старался забыть.

Но она снова звала меня. Зачем?

Внизу, вдоль Бескудниковского бульвара, шеренгой стояли одинаковые, как костяшки домино, двенадцати– и шестнадцатиэтажные дома московского пролетариата. Талантливый пролетарский архитектор аккуратно поставил эти костяшки одну на попа, а следующую на ребро, и так – до конца заснеженной перспективы. Из подъездов этих домов уже выскакивали темные людские фигурки и, сунув руки в карманы, оскальзываясь в сугробах и наклоняясь против встречной поземки, бежали к автобусной остановке.

А над всем этим леденящим городом с его грязными сугробами, дымами и загорающимися окнами звучал – в сопровождении Яшкиного воя – Гимн Советского Союза. И эти две музыкальные темы поразительно полно выражали внутреннюю и внешнюю суть нашей жизни.

В вестибюле гостиницы «Пекин» стояла малознакомая увядающая женщина в дубленке, в черных сапожках, с цыганским платком на плечах. У нее было маленькое бледное лицо с ужасно тонкой, чуть ли не просвечивающей кожей.