Московский полет

Я грохнулся об эту тумбу грудью, опрокинул ее и на вывалившемся из нее мусоре – каких-то арбузных корках, мокрых газетах и прочем дерьме – заскользил с тротуара на мостовую, прямо под колеса летящих по шоссе машин.

Жуткий скрип тормозов заставил меня еще сильней вжаться в землю и рефлекторно закрыть голову руками.

Потом наступила мертвая тишина. Я осторожно поднял голову: прямо надо мной, ну буквально в трех сантиметрах от головы, был круглый передний мост какого-то грузовика. Еще доля секунды – и он вмял бы в асфальт сначала мой череп, а потом позвоночник.

Я скосил глаза через плечо: передний бампер этого грузовика был у меня где-то над спиной.

Тут справа от себя я услышал скрип дверцы кабины, стук ботинок водителя о подножку и его быстрые шаги в обход передка машины. А рядом с собой, у правого колеса грузовика, я увидел половину раздавленной темного стекла винной бутылки с острыми краями.

И вдруг моя правая рука сама потянулась к этой бутылке, зажала ее горлышко, и я, тая свое оружие, медленно выполз из-под машины, поднялся на ноги и обернулся к банде, застывшей над Горацием, Питером и Дайаной.

Смерть все-таки самый великий режиссер в мире, даже ее приближение заставило их всех замереть в тот миг, когда надо мной так дико заскрипели тормоза грузовика.

Но пока они приходили в себя от изумления по поводу моего спасения, я уже нашел взглядом того культуриста с детским пушком над верхней губой.

– Fuck your mother [Е… твою мать]! – закричал я почему-то по-английски и, чувствуя себя маленьким снарядом с острой бутылочной головкой, ринулся на своего убийцу.

Не знаю, каким чудом он увернулся от меня. Впрочем, какое тут чудо? Просто ему было двадцать лет, а мне – пятьдесят, вот и все.

Но, как бы то ни было, он увернулся от меня, а я, держа в руке горлышко разбитой бутылки, пробежал по инерции через круг расступившейся банды и с разбегу ткнулся всем телом в серую таксишную «Волгу», в которой двое парней на заднем сиденье еще удерживали Дайану.

– Вон! Вон отсюда! – дико крикнул я им и через опущенные стекла передней дверцы стал тыкать в них этой разбитой бутылкой. – Убью на х…! Вон! Отпустите ее! Fuck you all!

Они отшатывались, закрываясь от меня обморочно-белой Дайаной, а позади меня – я почувствовал это каким-то седьмым, звериным чутьем – уже подступали ко мне парни с солдатскими ремнями и засвинцованными пряжками.

Я истерически повернулся к ним:

Скорее всего я был в этот миг похож на маленького зверька, оскалившегося в момент последней смертельной опасности и выставившего перед собой единственное оружие.

Но что была эта разбитая бутылка против их длинных ремней с тяжелыми пряжками? Я уже видел веселые лица молодых подмосковных волков.