Московский полет

– Если вы скажете мне, в какой вы гостинице, – ответила женщина, – я заеду за вами через пятнадцать минут. Вы в «Европейской»?

– Нет, в «Прибалтийской», – сказал я и усмехнулся, вспомнив свои прежние визиты в Ленинград. – В «Европейскую» меня мог устроить только Костя.

– О’кей. В «Прибалтийской» я буду через семь минут, это мне еще ближе. Ждите меня у входа, бай! – И в трубке раздались гудки отбоя.

Я с удивлением повертел трубку в руках. Судя по голосу, этой Карине не больше двадцати, а разговаривает она с той же веселой стремительностью, что и Костя.

Но откуда Костя узнал, что я в СССР?

– Да очень просто! – сказала Карина. Она оказалась стройной и высокой тридцатилетней шатенкой в форме стюардессы международных линий «Аэрофлота». Ее голубой «жигуленок» был украшен импортными финтифлюшками с эмблемами-зайчиками «Плейбоя». – Им же там нечего делать в больнице! Вот они и смотрят телевизор с утра до ночи. А вчера днем показывали заседание нашей парламентской оппозиции в Доме кино. И вы там в вестибюле разговаривали с Ельциным. Костя, когда увидел… у него чуть второй инфаркт не случился! Ну, а дальше вы понимаете.

Костя посадил меня на телефон, и я обзвонила пол-Москвы. Дело в том, что у Кости есть ваш фильм.

– Какой фильм? – спросил я рассеянно, отвлеченный воистину золотым ленинградским закатом. Закат словно извлек из грязной советской мишуры былую, петербургскую красоту прямых и широких проспектов, царственное спокойствие Невы и зеленые просторы императорских парков. Действительно, этот город был похож на Амстердам, Париж, Рим. Или они – на него…

– Что значит «какой фильм»? – сказала Карина, лихо пролетая прямо под носом трамвая.

 – Ваш фильм, который вы делали с Костей. «Зима бесконечна».

– Ага, дошло! – улыбнулась она. – А вы думаете, почему он велел привезти вас к нему живым или мертвым?

– Но ведь фильм смыли! Я видел акт рязанской фабрики!

Тут Карина повернулась ко мне и спросила:

– Ну и что? Я тоже была замужем, когда встретила Костю. И между прочим, за советским атташе в Бонне. Но разве вы не знаете Костю!

Вместо спортивно-худощавого теннисиста, всегда элегантно одетого и по-юношески стремительного в движениях, передо мной стоял седовласый толстяк в блекло-полосатой больничной пижаме.

Правда, на его одутловатом лице были серые Костины глаза и у него был прокуренный Костин голос.

– Старичок, – сказал он, как только Карина ушла (оказалось, что она через час улетает в Осло и до последней минуты ждала моего звонка, весь день не выходя из квартиры). – Старичок, дай сигарету, быстро!

– Еще чего! – возмутился я, помня, что всего неделю назад у него был инфаркт.