Московский полет

Мы зааплодировали, а Мичико почему-то снова посмотрела на меня. Словно я и был этим Сон Гоку. Но даже если я Сон Гоку, то кто же Бог?

Тут, ровно через час после нашего появления в ресторане, нам подали горячее. Впрочем, «подали» – не то слово, извините. Официант выкатил из кухни стальную этажерку с тридцатью тарелками на полках, подкатил ее к нашему столику и ушел – берите, мол, сами, еще обслуживай вас!

В тарелках, которые мы разобрали, были куски жира вместо мяса, а на гарнир – недоваренный рис.

Вот и весь ужин за месячную зарплату Горбачева.

Я оставил тарелку, подсел к Норману Берну и сказал ему тихо, чтобы не слышали остальные:

– Sir, насколько я понял, твои чемоданы теперь пусты?

– Да.

А что? – спросил он.

– У меня своя миссия в этой стране. Поэтому через два часа я еду обратно в Москву. Не смотри на меня так, пей чай. Я догоню вас в Таллинне. Но я не хочу тащить в Москву свои вещи, мне нужно, чтобы мой чемодан был пустой. Ты понял?

– Конечно, – сказал он негромко. – Я в номере 612. Притащи туда.

Тут ко мне подошла Оля, наша гидша. Она явно волновалась и сказала мне тихо по-русски:

– Вы должны быть в Таллинне утром 3 августа.

Не позже! Мы будем в гостинице «Виру» в девять утра. Если вас не будет до десяти, я буду вынуждена… Вы понимаете?

– Я буду, Оленька. Не волнуйтесь.

– Гостиница «Виру». Вам записать?

– Оля, когда вы первый раз в жизни сказали слово «мама», эстонцы в Таллинне уже называли меня «куратом» и «оккупантом». Я проходил там службу в армии и даже лежал в военном госпитале возле парка «Кадриорг». Не бойтесь, я буду в «Виру» в девять ноль-ноль, как штык! Честное партийное слово! Give me a smile, please [Улыбнитесь, пожалуйста].

– Я правда беспокоюсь за вас, – сказала она.

– Thank you! Thank you indeed! – ответил я и опять поймал на себе встревоженный взгляд Мичико Катояма. Ее темные кукольные глазки явно пытались понять, что я еще затеваю. Но я никого, кроме Оли и Нормана, не собирался посвящать в свои планы. А все эти легенды про Сон Гоку – пошли они к чертям!

В девять вечера я вышел из гостиницы «Прибалтийская» и снял со своего пиджака охранительную бирку «International Рress Association». И еще одну такую же бирку я снял со своего чемодана. Никакой английской речи, никаких «экскьюз ми» и никаких улыбок на морде, – внушал я себе.

Советские люди не улыбаются друг другу.

Было очень светло, хотя белые ночи, как правило, кончаются в июне. На стоянке такси стояло человек десять, я встал последним. Минут через восемь подкатило такси, но молоденький водитель в застиранной майке с ходу отшил первого из очереди, потом – вторую пару, третью. Чем они ему не понравились, неизвестно, но точно знаю, что в СССР не пассажиры выбирают такси, а таксист выбирает пассажира, словно богатый курортник уличную проститутку.

Наконец и я шагнул к такси.