Московский полет

Здесь, у входа, уже стоял телеоператор – высокий, худой 25-летний парень с портативной телекамерой через плечо. Нырнув в машину, он протянул мне свою визитную карточку и сказал:

– Меня зовут Игорь Финковский. Ваше интервью – на две минуты. Но я хочу снять его в «живом» интерьере. Куда поедем? В Хаммеровский центр или в «Космос»?

Гостиница «Космос» была ближе – в двух минутах езды. По дороге Финковский уточнял, что я написал после «Кремлевских лис» и «Гэбэшных псов». Про себя Финковский сказал, что он снимал войну в Нагорном Карабахе, землетрясение в Армении, забастовку шахтеров в Донбассе.

А на меня Игоря вывел мой друг Михаил, который работает на телевидении.

Тут мы подкатили к «Космосу». Поскольку на моем пиджаке все еще болталась бирка «INTERNATIONAL PRESS ASSOCIATION», мы беспрепятственно прошли в гостиницу мимо бдительных швейцаров.

– Сначала я сниму вас на фоне толпы. Вы выходите из лифта и проходите через фойе, – сказал мне Финковский. – Так… А теперь вы звоните по телефону… Теперь у игральных автоматов…

Я сунул в игральные автоматы советские монеты, но они отказывались играть за советские деньги, за что я обругал их по-английски.

– А теперь интервью, – сказал Финковский. – Сядьте здесь. Прошу отвечать коротко, помните – на интервью всего две минуты! Первый вопрос: напомните нашим зрителям о себе.

Я коротко сказал о своих фильмах, которые кое-кто из советских зрителей еще мог помнить.

Игорь высунулся из-за камеры с новым вопросом:

– Вы не были в Москве одиннадцать лет. Ваши первые впечатления? В двух словах: что такое Москва сегодня?

– Политический Бейрут. Я чувствую себя как на арабских территориях в Израиле – те же разбитые дороги, жуткое количество армейских грузовиков на улице и ощущение, что вот-вот начнут стрелять.

Это – с одной стороны. А с другой – эйфория гласности, все говорят все, что хотят, на Пушкинской площади я купил даже программу анархистов. Такое впечатление, что я попал в август семнадцатого года!

Какие-то люди стали подходить к нам, слушать. Игорь сказал:

– На Западе вы написали несколько романов. Один из них предсказывает гражданскую войну в России. Как вы думаете, сбудутся ваши прогнозы?

– Я начал этот роман, когда Горбачев впервые произнес слово «гласность», а закончил два года назад, и у меня гражданская война назначена там на 1992 год.

Но события в России опережают мои прогнозы. Гражданская война уже идет: народ воюет с режимом, режим применяет оружие против народа в Тбилиси. Сумгаит, Нагорный Карабах, Прибалтика, Донбасс – это все гражданская война, хотя еще не тотальная.

– Значит, по-вашему, всеобщая гражданская война у нас неизбежна?

– В романе у меня иначе ничего не получалось. Понимаете, когда начинаешь писать, герои тащат вас за собой.