Московский полет

И они завели меня в тот самый «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», которого боялся еще Пушкин. Но, ей-богу, я не хочу для России ни новой гражданской войны, ни новой революции. Потому что во время революции к власти приходят экстремисты. Так было при французской революции и при русской революции семнадцатого года – власть захватили крайние экстремисты – большевики. Что из этого вышло, вы знаете. Но теперь в Москве два события дают мне надежду, что, может быть, каким-то чудом этого нового жуткого переворота русской истории удастся избежать…

– Что вы имеете в виду?

– Меня поразила организованность шахтерских забастовок.

И в первую очередь то, что там не пролилось ни капли крови. Понимаете, в моем романе тоже все начинается с забастовки. Правда, не в Донбассе, а на Урале. У меня там милиционер случайно убивает девочку, дочку рабочего, которая стоит в очереди за хлебом. И понеслось! Народ начинает громить милицию, райкомы партии, вешать коммунистов и милиционеров, захватывает радиостанции и объявляет о свержении коммунистического режима на Урале. Дальше вы понимаете: Кремль бросает на них войска спецназа, объявляет по всей стране военное положение. Ну и так далее… А здесь, в Донбассе и Кузбассе, бастующие шахтеры первым делом взяли охрану порядка в свои руки, закрыли винно-водочные магазины, не пролилось ни капли крови. Это меня поразило. А второе: пару дней назад, на Арбате, я слышал, как из толпы спросили оратора: «А что будем делать с коммунистами?» И оратор ответил: «А коммунистам объявим амнистию!» Понимаете, когда я писал роман, я этого не мог себе представить, чтобы народ уже сейчас, заранее, объявил амнистию партии, которая убивала этот народ семьдесят лет!

– Стоп! – сказал Юрий.

 – Замечательно! Теперь я хочу сменить интерьер. Для динамики. Идем в бар и там продолжим.

– Но у вас уже больше чем две минуты…

– Не важно! Это я так сказал, на всякий случай. Потому что многие эмигранты, когда дают нам интервью, начинают юлить и заигрывать с властью. Я думал, что вы будете делать то же самое. Вас не поражает, что вы говорите все это – в Москве?

– Еще как поражает! Я сам не знаю, с чего я вдруг стал такой смелый. Я смертельно боялся ехать в Россию, и вообще я человек тихий.

А тут как с цепи сорвался…

Мы спустились вниз, в тот самый валютный бар, где я два дня назад танцевал с Марией. Бар был еще закрыт, у двери стоял швейцар. Игорь показал ему свое удостоверение телеоператора и сказал, что хочет снять меня в баре. Нас пропустили. Я подошел к стойке и заказал бармену рюмку водки. Игорь нацелил на меня камеру, спросил:

– Так все-таки, какие у вас, как у писателя, ощущения и прогнозы. Что нас ждет в будущем?

– Ой! – сказал я.