Московский полет

Было самое начало шестидесятых годов, когда Хрущев принялся оснащать Кубу ракетами, собираясь не столько завоевывать США, сколько подчинить своему влиянию весь южноамериканский континент. Одновременно Кремль начал заигрывать с арабскими странами и Африкой. Для осуществления всей этой глобальной операции по расширению влияния Москве срочно понадобилась система по промывке мозгов южноамериканским, африканским и азиатским народам. Одной из составных частей этой системы стал Московский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, куда зазывали молодежь со всего мира, чтобы воспитать будущих лидеров прокоммунистических переворотов.

Другую машину по промывке мозгов – агентство печати «Новости» – создали якобы на средства Комитета по защите мира и других так называемых «общественных» организаций. На самом же деле АПН напрямую подчинялось серому кардиналу КПСС Михаилу Суслову и с первых дней своего существования получало из фондов Кремля финскую бумагу, полиграфическую базу в ГДР, неограниченный бюджет, спецпайки для сотрудников плюс роскошный старинный особняк в самом центре Москвы, на Пушкинской площади, рядом с редакцией газеты «Известия».

Я был в это время студентом киноинститута и к своей скудной 22-рублевой стипендии подрабатывал писанием статей в московские газеты. Помню, в то лето среди нашего брата журналиста стремительно разнесся слух, будто на Пушкинской площади открылась новая замечательная «кормушка» – АПН, где платят совершенно фантастические гонорары – по десять рублей за страницу! Буквально через месяц после открытия АПН я пришел в это светло-желтое старинное здание, и первое, что меня там поразило, – обилие роскошных молодых девок в импортных шмотках и французской косметике.

С ужасно творческим видом они сидели во всех кабинетах над пишмашинками, деловито пробегали по коридорам с оттисками свежих журнальных полос, пили настоящий колумбийский кофе в служебном буфете и курили только «Мальборо» и западногерманские сигареты «Астор». Среди них степенной походкой руководителей расхаживали молодые мужчины с фигурами теннисистов, в импортных костюмах и галстуках. Таких «фирменных» журналистов я не видел даже в иностранном отделе «Правды» или «Комсомолки». Разве только Мэлор Стуруа, корреспондент «Известий» по США, мог тягаться с ними в шике. Но Стуруа был известным журналистом, а эти кем?

Впрочем, стоило мне взглянуть на дверные таблички их кабинетов, как все стало ясно. Каждая фамилия на этих табличках говорила сама за себя – это были дети, племянники и племянницы самой высокопоставленной кремлевской элиты и советской дипломатуры.