Не жди меня долго

Горшков выпрямил спину. Они с Анной переглянулись. Между ними не было слов, но было полное понимание того, что на сегодня достаточно.

– Подпишите протокол. Потом отправляйтесь в свой номер, – сказала Стерхова. – Только не вздумайте снова прятаться.

Румико расписалась в протоколе и встала.

– Помните, – снова заговорила она, – вы меня спрашивали, кого я видела, когда выходила из номера Воронина?

Стерхова приподняла подбородок.

– Когда я вышла с третьего этажа на лестничный марш и стала спускаться вниз, мне послышалось… – Румико на секунду замолчала. – Мне почудилось, что в коридоре кто-то рычит.

– Повторите, – тихо сказал Горшков.

– Я не уверена, – сбивчиво заговорила Румико. – Возможно, мне только показалось. Но звук был низкий, урчащий… С чем бы его сравнить? – Она спохватилась. – Знаете, когда в зоопарке рысь ест мясо, она урчит. Звук был таким.

Стерхова смотрела на нее, не моргая.

– Спасибо. Можете идти.

Румико вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Горшков посмотрел на Анну:

– Похоже – да, – ответила Стерхова.

Они замолчали. В комнате стало тихо, и было слышно, как на стене тикают часы.

Тихоокеанское утро было на редкость солнечным, наполненным ярким светом, от которого штаб казался просторнее и светлее.

Стерхова пришла туда первой. Ее глаза выдавали тревогу – не сиюминутную резкую, а застаревшую, с вечера.

Мысли крутились вокруг Румико и страшной правды о гибели экипажа «Океаниды». Все казалось слишком запутанным. Что-то ускользало и не давалось в руки, как будто самое важное оставалось за кадром.

Она подошла к сейфу, достала документы, положила на стол. Села в кресло, пытаясь сосредоточиться, но события вчерашнего вечера давили на сознание и не давали покоя.

Вскоре пришел Горшков. Молча двинулся к столу, сел напротив и внимательно посмотрел на Стерхову, словно пытаясь угадать ее мысли.

– До сих пор не могу успокоиться. Не укладывается в голове… – признался он первым. Голос

Горшкова звучал глухо и низко.

– Вы не один такой, – тихо сказала Стерхова. – Эта история с «Северином» и экипажем «Океаниды»… Я думала, что давно привыкла к человеческой подлости, но такое… – она замолчала, подбирая слова, которые так и не подобрались.

– Получается, у Головенко было свое, отдельное задание, – медленно произнес Горшков. – Возможно, он был только курьером.

Анна кивнула, и ее глаза блеснули тревогой:

– Если вспомнить тех двоих, кто заманил «Океаниду» в бухту Тревожная. Тех, кто разжег огонь и подал сигнал бедствия. По словам Румико они передали Головенко какую-то сумку.

Горшков хмуро смотрел перед собой, и в его взгляде не было возмущения – только горечь.

– Что было в сумке? Возможно, деньги для тех, кто предал «Океаниду» и ее секреты. В том, что секреты были, нисколько не сомневаюсь.