Нерядом

– Ой, ну что ты издеваешься?! Вместе приехали утром, и смотрите вы друг на друга так…

– Как? – усмехаюсь и бью по рулю, сигналя этим дебилам. Телефон звонит, отвлекаюсь на него, а там Горин. – Алло! – Неужели забыл что-то в машине?

– В-виктор Палыч, а вы далеко уехали? – спрашивает он перепуганным голосом. Что-то случилось…

Я сразу же выворачиваю из этой толкучки и встаю обратно на место, продолжая разговаривать.

– Я не справлюсь, тут… – Он не договаривает, но я слышу на фоне просто нечеловеческий крик. Мать твою, а…

– Лечу, – бросаю трубку. – Дочь, бежим.

– Пап, что там? – испуганно спрашивает, выбегая за мной.

– Понятия не имею, но, походу, что-то с Мариной. Сейчас узнаем.

Мы игнорируем лифт, бежим по лестнице, так быстрее. Ее крик слышно уже на этаже, дверь не заперта, поддается легко.

Диана с ужасом смотрит в глубь квартиры, там такой истерический плач и вой, словно она… не знаю. Словно на нее свалился чей-то труп. На всякий случай Мышка не идет за мной, а я лечу в квартиру.

Марина на полу своей комнаты, лежит и рыдает просто жуть как, я такого давно не слышал. Горин пытается ее поднять, но она ничего не понимает, даже того, судя по всему, кто рядом с ней. Недалеко валяется букет цветов, рядом с ним телефон и бумажка. Я поднимаю, читаю надпись и впервые в жизни чувствую, что готов задушить человека собственными руками.

– Давай мне, – говорю Диме, перехватывая Марину, которую он пытался поднять. Сажусь к ней на пол, затягиваю к себе на руки, прижимаю крепко. Я курсы психологии кучу раз проходил, с детьми же работаю. Нужно терпение, чтобы успокоить. И точно не детворе на это смотреть. Да и Марина не рада будет, что они видят.

Поэтому я снова бросаю свои принципы и ревность в помойную яму и говорю:

– Горин, переночуй у нас, идите погуляйте, круассаны поешьте. И дерьмо это, – киваю на цветы, – выкиньте на хер отсюда! На игру не опаздывать, поняли?

– Понял, Виктор Палыч. Справитесь, помощь точно не нужна?

– Проваливайте. Дверь закройте.

Я не вижу и не слышу больше ничего, только крик Марины. Прижимаю ее к себе крепко-крепко, так, чтобы она чувствовала, что не одна. Спрашивать, что случилось, нет смысла. По той записке все ясно: случился мудак и перенос в прошлое. Такие раны затягиваются долго, а если их постоянно ковырять, то не затягиваются вовсе.

Мы долго сидим на полу, я не считаю время. Спина затекает от неудобного положения, но этот дискомфорт – полная херня. Марина понемногу успокаивается, я поглаживаю ее по голове, аккуратно целую в лоб и веки, просто чтобы окутать нужным теплом.

Мы не говорим, это лишнее. Просто сидим и покачиваемся. Как качают на руках детей, так качаю ее я. Это проверенный годами способ.

Она горячая, как печка, от этой истерики и кажется сейчас очень-очень маленькой.