Нерядом

Беззащитная, сломанная, раненая… Ради нее хочется весь мир разворотить, только бы улыбалась.

Встаю с ней на руках, когда сильная истерика проходит. Она все еще судорожно всхлипывает, и по щекам текут слезы, но пик миновал, и это прогресс.

Несу ее в ванную, усаживаю на бортик, открываю воду, настраиваю комфортную температуру. Пока вода набирается, аккуратно снимаю с нее одежду. Она, как кукла тряпичная, не сопротивляется совершенно, словно и не понимает, что происходит с ней.

Опускаю ее в воду, она вздрагивает, но снова замирает. Нахожу на полках какие-то бомбочки, растворяю в воде, чтобы сделать пену. Из простых соображений: она сейчас придет в себя и ей будет очень неловко сидеть при мне обнаженной. А так пена все прикроет, и ей не придется испытывать еще и такие эмоции, потому что вряд ли у нее найдутся на них силы.

Вода расслабляет. Всегда и всех. При условии, конечно, что это не середина реки и не падение в воду с лодки. Но теплая ванная – это выход для расслабления после такой истерики, и поэтому я просто сажусь на пол и тихо существую рядом, поглаживая ее по волосам, ожидая, пока она придет в себя.

На это могут потребоваться часы, и я через какое-то время доливаю в ванну горячей воды, чтобы Марина не замерзла, и спустя, наверное, два с половиной часа от момента, как я вошел в квартиру, она решает заговорить.

– Я впервые в жизни сказала ему, что не виновата в той ситуации.

Она пустым взглядом смотрит в потолок, положив голову на край ванны.

– Вы разговаривали? – уточняю. Если он приперся к ней с этим букетом… «Феникс» останется без тренера, клянусь.

– По телефону, – она еле заметно кивает. – Он написал сообщение, я позвонила. И он снова меня обвинил, а я сорвалась, ну и высказала ему все. А дальше… ты, кажется, видел.

– Ты умница, что нашла в себе силы сказать ему, – говорю ей.

Я слышал ее слова о том, что «я виновата и это моя карма», и сейчас она нашла силы сказать ему, что не виновата… Это реально очень здорово, даже несмотря на то, какую истерику принесло.

– Где дети? – спрашивает все таким же безжизненным голосом.

– Отправил домой. К нам с Дианой. Я сегодня с тобой останусь.

Не спрашиваю, ставлю перед фактом, иначе не прокатит. Мне не хватит совести оставить ее одну после такого.

– Спасибо тебе, Вить, – она поворачивает голову, не отрывая ее от края ванны, и смотрит на меня. Краешек губы поднимается в болезненной улыбке, а из глаза вытекает слеза. – И прости, что я вот такая. Я бы хотела быть нормальной, правда. Мы могли бы… ну… общаться?

– Помолчи, женщина, бога ради, – закатываю глаза. Что еще за слова? Нормальной… Она и правда себя считает ненормальной или какой-то неправильной? Да у половины страны психические расстройства, что поделать, в такое время живем.