Невеста Моцарта

Но мне было всё равно: я смотрела в другую сторону. И так выкручивала шею, пытаясь понять о чём они говорят, что совсем забыла зачем вообще сюда пришла.

— Солнышко! — мамин голос заставил меня обернуться.

— Мам! — обрадовалась я, раскрывая для неё объятия. — Привет! С приездом!

— Здравствуй, моя девочка, — погладила она меня по спине, а потом отодвинула, чтобы посмотреть. — Ты как?

— Супер. А ты? — всматривалась я в её лицо.

— Хорошо, — натянуто улыбнулась она.

Я напряглась. Что-то не так.

— Привет, пап! — кивнула отцу, застывшему статуей за маминой спиной. И его посеревшее и осунувшееся лицо только подтвердило мою догадку.

— Мам, что случилось? — отступила я назад с прохода, чтобы не загораживать другим прибывшим пассажирам дорогу.

— Ничего, ничего, — засуетилась мама. — По крайней мере точно ничего срочного, чтобы обсуждать это прямо здесь. Едем домой? — она оглянулась на папу, но вдруг воскликнула: — Мишенька, дорогой!

Я сглотнула, когда мама вскинула руки, чтобы обнять зятя.

И ещё раз сглотнула резко пересохшим горлом, когда мама кинулась обниматься с Сашкой, а её муж крепко пожал руку Моцарту. И они на этом не остановились: принялись беседовать как два старых знакомых.

Рядом с высоким спортивным Сергеем Михаил Барановский выглядел круглым бочонком на треугольной подставке: в зауженных книзу брючках со стрелочками его небольшие ножки казались особенно короткими. Но успешного политтехнолога и мужа моей сестры это явно не смущало, что он неказист. А уж Моцарта тем более.

Он смеялся с господином Барановским, а Сашка болтала с мамой, когда я обернулась к отцу и вдруг увидела его дрожащие губы.

— Пап! Что случилось?

Он обнял меня порывисто и заплакал. Не в голосину, конечно, не навзрыд, но скупые мужские слёзы — это всегда страшно. А слёзы моего сухаря отца — особенно.

— Прости меня, — поспешно вытирал он покрасневшие глаза рукой. — Прости, солнышко.

— Пап, не надо, пожалуйста! — голос резко сел. — Только не расстраивайся из-за меня. У меня всё хорошо. Всё правда очень хорошо. Тебе не о чем переживать. И не за что просить прощения.

Я не знала чем он расстроен. Не знала, как его утешить. Но что зал прилёта — не самое лучшее место для выяснения отношений — это я знала наверняка.

— Поехали, поехали! — поддержала меня мама. — Дома поговорим.

— Да, сейчас, — отступила я на шаг. — Я с Сергеем. Он сам за рулём.

— Ой не надо было беспокоить Сергея Анатольевича по таким пустякам, — начал было отец.

— Никакого беспокойства, Игорь Вениаминович, мы же, считай, родственники, — подхватил Моцарт мамин чемодан. — С приездом!

Господином Барановский меня тоже обнял. Крепко, по-родственному.