Невеста Моцарта

И ждать её пришлось недолго…

— Я слышала ты похитил несовершеннолетнюю дочь сенатора с вечеринки, — достала она из душистой пены ногу и положила на мраморный край ванны крепкую ступню с неброским педикюром.

— Нагло врут, — глотнул я шампанское и потянулся к полке с зажжёнными свечами, чтобы поставить бокал. — Ей как раз исполнилось восемнадцать. И всё было заранее обговорено с отцом.

— А вот господин Тоцкий так не считает, — откинулась она на моё плечо и повернула голову, чтобы на меня посмотреть. — Говорит был свидетелем похищения.

Мерцающие свечи оставляли блики на её лице и создавали ощущение глубокой ночи в царском дворце. А моя Клеопатра мокрой ладонью заставила меня нагнуться и зашептала в самые губы:

— Ты собрался жениться?

— Пора, — выдохнул я. — Я уже большой мальчик.

Он плеснула в меня водой.

— Только не вздумай сказать мне, что это по любви.

Я скрестил руки, сгребая её в охапку.

— Как давно ты делала что-то, чего сама хочешь?

— Только что, — усмехнулась она. — Я запивала шампанским камчатского краба. Я ела горстью свежую землянику. Я тебя трахала.

— Вот только не надо этого скепсиса, — прокомментировала она.

Нет, нет, я не спорил, трахал не я её, она — меня. Скакала как на родео-быке. И всё её крепкое, словно литое тело, с тугой матовой кожей, спелой тяжёлой грудью и ненасытным лоном выгибалось в судорогах оргазма, а потом начинало заново свой завораживающий танец, вовсе не заботясь о том насколько это нравится мне.

Но мне нравилось. Это как смотреть за женской мастурбацией. Она самоудовлетворялась. Она танцевала. Она камлала. Я возбуждался только от вида кончика её языка с вожделением касающегося губ. От метаморфоз, что вдруг сжимали плоский большой сосок в густо-розовый бутончик. Кончики её прямых тёмных волос касались моих ног, когда она выгибалась в своём шаманском танце, щекотали, ласкали, дразнили…

И всё это завораживающее, глубоко волнующее, неистово эротическое действо она святотатственно назвала убогим словом «трахала».

— Не люблю это недо-слово. То ли дело ебать. Или ебсти. Или точить хуй. Нет ничего красивее, сочнее, точнее и эмоциональнее мата. Трахается слесарь с неподходящей деталью, а мужик ебёт.

— Моцарт, — покачала она головой. — Ты хотел что-то сказать мне про свободу выбора, кажется, а не читать лекцию по русской словесности.

— Да. Но, кажется, ты меня и так поняла: мы, взрослые люди, делаем не то, что хочется, а то, что надо.

— Ну и зачем она тебе, эта Евгения Мелецкая?

— Стану хорошим мальчиком. Буду ходить в костюме. Мыть ноги на ночь. Перестану ковыряться в носу. Подамся в Думу, в народ, в законодательную власть.

— А в президенты не хочешь? — усмехнулась она.