Невеста Моцарта

И нравится он мне или нет — мне приходится с ним жить. Кто-то считает меня шарлатанкой и брезгливо отмахивается. Кого-то я пугаю до усрачки. Со страха мне и стены в подъезде исписывали гадостями, и доморощенный экзорцист свежей куриной кровью на двери знаки рисовал, и батюшка приходил квартиру освещать: соседи вызвали. А какие-то демоноборцы хотели сжечь меня на костре и похитили. В общем, раньше жить мне было не особо радостно. Но сейчас, слава богу, есть интернет. И теперь я живу совсем в другом районе, — она повернулась. — Да, есть и те, кто истово верит и обращается за помощью.

— Ты сказала, что я впитала что-то тёмное? А тёмное — это что?

— Разное. Какое-то проклятье, ненависть, чёрная зависть, застарелая обида, которую Моцарту кто-то не простил. Или он кого-то обидел и чувствует вину, что сделал что-то плохое и мучается. Ты как губка это впитала. А я заставила тебя увидеть. Но теперь надо разобраться что это.

— Затем, что это значит — ему грозит опасность.

— От женщины, в которую стреляли?

— Эта женщина, возможно, уже много лет как мертва, но кто-то, может быть, считает его виновным в её смерти. Месть — это тоже тёмное и очень сильное.

— Даже если он не виноват?

— Хороший вопрос. Ты умная девочка, — встала она. Пошатнулась, снова опёрлась о стену. — Даже если его подставили, или обвиняют несправедливо, это неважно. Это чувства, это эмоции, а они часто иррациональны.

— Но, если я как губка, значит, то, что я впитала, это ему больше не грозит? — встала я вслед за ней.

Она посмотрела на меня пристально. А потом усмехнулась, словно читала как открытую книгу:

— Нет, ты не отмолишь его грехи. Не впитаешь его боль. У каждого из нас свой крест. Так уж вышло, что я живу для того, чтобы его оберегать. Такая у меня судьба. У тебя совсем другая роль. Но не считай меня врагом. Между тобой и Моцартом я не встану.

— Нет, нет, я же… — уверенно затрясла я головой, но под её взглядом, таким же чёрным как её волосы, осеклась и про то, что у нас всё не по-настоящему не сказала.

— Между вами никто не встанет, — словно огласила она приговор. — Но, если ты его предашь, он никогда тебя не простит. Просто не сможет.

И она сделала такой знакомый жест ладонью, выставив вперёд два пальца, что мурашки пробежали у меня по спине…

Моцарта убьют? Застрелят, если я его предам?

Не знаю, как давно ушла Целестина. И ушла ли, или просто испарилась в воздухе, но я очнулась, когда её рядом уже не было.

Её слова звучали в ушах, пока в своей комнате я остервенело вырывала листы из блокнота. И тут же в большой латунной пепельнице их жгла.

— К чёрту! К чёрту это всё!

Кем бы она ни была: ясновидящей или сумасшедшей, я не хочу, чтобы его убили из-за меня. Не хочу потом сожалеть, что меня предупредили, я знала и ничего не сделала.

В комнате пахло дымом.