Невеста Моцарта

Александра Игоревна не успела и пикнуть, когда я припечатал её лопатками к стене.

Я мерила шагами комнату.

На кровати лежали свадебные каталоги.

Моцарт принёс их, кинул:

— Я нанял свадебного агента. Можешь выбрать всё, что твоей душе угодно. Свадьба через месяц.

— Сергей! — я окликнула его, когда он уже взялся за ручку двери.

Он становился, повернул голову и сначала посмотрел сначала на часы, а только потом на меня:

— Разве мы не должны обсудить это вместе?

— Нет, — уверенно покачал головой.

— А дату? — вытянулась я в струну под его тяжёлым взглядом.

— Я же сказал: через месяц, — с нажимом произнёс он, давая понять, что разговор окончен. — Десятого сентября. Мои пожелания тебе озвучит агент. Она сама договорится с тобой о встрече.

Принял душ, переоделся и уехал.

И это «что душе угодно», его взгляд на часы и равнодушие резанули так больно, что нечем стало дышать. Так же он сказал своей подружке, когда заказал для них гостиницу: закажи что душе угодно. К ней и торопился. А на меня ему плевать.

Я посмотрела на часы. Сейчас он наверняка с ней.

— Чёртов дикарь! — я с силой скинула проспекты с кровати. Перепуганный Перси пробуксовал по полу и пулей вылетел за дверь. — Прости! Перс! — крикнула я ему вслед, сожалея, и уронила голову на грудь.

Почему так обидно? Так горько. И так хочется… то ли любить, то ли убивать.

Сделать что-нибудь отчаянное. Дикое, безумное. Совершенно невменяемое.

Я зашла в его комнату. Но ещё один погром — и он, если не выгонит, то посадит меня под домашний арест. Буду видеть только кусок неба, что виден из моего окна, до самой свадьбы.

И стоять в его комнате невыносимо. Здесь его запах. Здесь его вещи. А я… я такая лишняя, что хочется выть.

Он подставил отца. Он заставил меня оказаться здесь. Но сейчас я ненавидела его не за это. Я ненавидела его за то, что он меня не замечает. За то, что его жизнь — не моя. Мне хотелось большего. А он, словно в насмешку, притащил долбанные свадебные каталоги и уехал кувыркаться с другой бабой. И не знаю, почему меня это так обижало. Но я чувствовала себя вещью. Вещью, что была недостаточно хороша для него.

Недостаточно хороша я была даже для отца, который, казалось бы, меня любил, но расстался без сожаления и не счёл нужным даже что-то объяснить. Что уж говорить о фальшивом женихе. Это было так больно.

Хлопнув дверью, я выбежала на крышу. Поплакать. Покричать. Не знаю. Мне словно не хватало воздуха. Я должна была что-то сделать. Вырваться из тисков, что сжимали грудь. Просто вырваться. Сделать хоть что-то.

Бесцельно пометавшись по крыше, я достала телефон.

Моцарт забрал всё, что у меня было. Семью, жизнь, Артура, даже подруг, которым я теперь не могу сказать правду. И ничего не дал взамен. Ничего. Мне не с кем даже просто поговорить. Некому излить душу.