Обаятельное чудовище

Девчонки тоже жили там: Любовь с рождения, Марта около года. Они дружили. С пацанами я тоже нормально общался, но близко сдружился только с ними. Сначала ощущал что-то вроде потребности их защищать, а потом совсем крепко сроднились…

— Так Марта росла в детдоме?

— Да. — Ян поднимает на меня взгляд. — Она тебе не говорила?

— Нет. — Качаю головой.

— Ясно. — Он закусывает нижнюю губу изнутри и нервно дергает плечом. — Марта была сущим чертенком. — Парень усмехается, вспоминая. — Ей только рожек на голове не хватало. Шалила, воровала, таскала еду с кухни. Она же эта… беспризорница. — Он сглатывает. — Они хорошо с Любашей друг другу дополняли. Как огонь и вода.

— Тогда я не понимаю… — Прочистив горло, говорю я. — При чем тут Кауффманы? Они…

Ян облизывает пересохшие губы. Он делает глубокий вдох прежде, чем сказать:

— Ее удочерили, когда ей было тринадцать.

— Да. Сначала от нас забрали Любовь. От нее почему-то долго не было ни слуху, ни духу. Я чувствовал, что произошло что-то нехорошее. Пытался искать ее, нашел адрес усыновителей, но там меня встретили так, что я месяц отлеживался в лазарете. Избили до смерти. Любашка умерла, поэтому от нее и не было новостей. — Сказав это, парень морщится, словно от зубной боли. — А потом, когда я пытался это пережить, удочерили и Марту.

— И все. Наши пути разошлись. Несколько раз я пытался приходить в ее дом, но меня вышвыривали оттуда. Звонил — просили, чтобы больше не беспокоил. Однажды Марта сама взяла трубку. Сказала, что нам не стоит больше общаться. Я не поверил. — Он тяжело вздыхает. — Не поверил, понимаешь? Когда люди настолько близки, как были мы, всегда чувствуется подвох. Это был ее голос. Но не ее слова.

— Сколько вы не виделись?

Он пожимает плечами:

— Лет пять. — Ян забирает из моей руки ключ от байка и пристально разглядывает его. — Она пришла полгода назад. Сказала, чтобы не задавал ей вопросов. Хочешь честно? — Он переводит взгляд на меня. — Я не узнал ее. Щуплая девчонка с глазами старухи. Вот кем она стала. Я не знаю, что с ней происходило, но точно что-то было не так. Что-то такое, чем она не хочет делиться. Я тогда обижался на нее, не хотел разговаривать, требовал объяснений. Мне было обидно, что она мне не доверяет. Обидно, что бросила и не хотела общаться. А потом я снова посмотрел в ее глаза.

Коренев смотрит на меня. На его веках блестит влага.

— Боль. Сильнейшая боль, печаль, а еще мудрость, что ли. И тогда я понял, что это что-то очень страшное. Может, ее били. Может, еще что-то. Марта сказала, что я не должен ни о чем спрашивать ради своего же блага. Но я чувствую вину. Сначала не уберег Любовь, потом ее. Мне кажется, если я узнаю правду, то сдохну от чувства вины.

— Ты был ребенком, Ян.

Псих закрывает руками лицо и молчит.

— Что еще? — Спрашиваю я.