Она уже мертва

– Свихнувшихся? Хочешь объявить меня сумасшедшей?

– Ты и есть сумасшедшая. Устроила здесь бойню, чуть не убила меня… Я найду, что сказать, и предоставлю все необходимые доказательства. А клинические идиоты подтвердят все, до последнего слова. Ради денег они пойдут на что угодно. Впрочем, ты и так это знаешь.

– Тебе не вывернуться, Тата. Все усилия напрасны.

– Уж если я сумела за неделю придумать этот план, то справлюсь и с остальным. Ты мне веришь?

– «Да» и «нет» не говорить, черное и белое не носить! – Татин смех впивается Белке в уши, откусывая кожу – кусок за куском. – Ты проиграла, проиграла!

Кит по имени Моби Дик кружит вокруг маленького фрегатика «Не тронь меня!», и круги с каждой секундой сжимаются.

– Что, совсем не будешь сопротивляться? Даже для проформы? Не поборешься за жизнь?

– Хочу не быть, – Белка опустошена, ей снова хочется умереть. Или уснуть. Но умереть выглядит предпочтительнее.

– Знаешь, что я сделаю, когда убью тебя? Заберу все кассеты из комнаты секьюрити и буду просматривать их долгими зимними вечерами. Особенно нашу с тобой последнюю беседу, она меня вдохновила.

В горле у Таты что-то булькает: это дурная кровь подступает к трахее и вот-вот выплеснется наружу. Белке все равно, чем будет заниматься Тата долгими зимними вечерами. Она хочет уйти побыстрее, сесть наконец в свою лодочку и отправиться к Кораблю-Спасителю. Который намного устойчивее, чем фрегат «Не тронь меня!».

– Ты сумасшедшая, – Белка все еще не понимает, о чем хочет сказать ей доходяга-аналитик, и потому тянет время.

– Нет-нет-нет. В нашей гребаной семейке были экземпляры и пострашнее. Серийные убийцы, к примеру…

– Ты и есть серийный убийца.

– Может быть. А может, и нет. Мне просто нужны деньги. А сумасшедшему деньги не нужны. По-моему, существенная разница?

А Тата, прикрыв глаза, все еще рассуждает о деньгах. О больших деньгах. Она кажется расслабленной, но эта расслабленность обманчива, ведь пистолет в ее руках внимательно наблюдает, как Белка пятится назад, обходя стол. Движения ее порывисты и хаотичны, как у человека, находящегося за чертой отчаяния.

Вот и Шило. Костяшка домино, упавшая на стол. У Белки ровно две секунды, чтобы покачнуться, навалиться на тело старшего лейтенанта и нашарить секатор. Если она не уложится в это время, не отыграет ужас и обреченность… Или инструмента там не окажется…

Обтянутые пластмассой ручки перекочевывают в Белкину ладонь в тот самый момент, когда Тата подходит к ней близко-близко, на расстояние пистолетного ствола. А потом еще ближе. Теперь, соприкоснувшись с Белкой всем телом и обняв ее одной рукой за шею, художница на секунду замирает.