Она уже мертва

Но и недооценивать ее удельный вес не стоило: из второстепенного персонажа шарф превратился в главное действующее лицо. Белка поняла это в тот самый момент, когда Егор бросился к нему, поднял, зачем-то поднес к подбородку и быстрым шагом затрусил наверх – догонять Асту.

Некоторое время до Белки доносился лишь плеск моря и короткие обрывки музыкальных композиций из кассетника. Затем «Ветер перемен» приблизился, заскрипела галька: перед Белкиными глазами мелькнули невнятные фигуры приятелей Егора и его кассетник. Мелькнули – и исчезли. Сама же Белка не торопилась покидать расщелину: столкнуться нос к носу с МашМишем вовсе не входило в ее планы. Даже ей, одиннадцатилетней девчонке, было понятно, что произошедшее вряд ли пришлось по вкусу Маш.

Маш раздавлена, унижена, оскорблена.

Вот если бы Егор вернулся к пляжной компании – хотя бы ненадолго, хотя бы попрощаться и сослаться на какие-нибудь неотложные дела! Но и это ничего бы не изменило, разве что Маш оказалась бы просто униженной и оскорбленной.

Он и думать забыл не только о каких-то там МашМише, но и о своих друзьях, и – что самое важное! – о кассетнике. Он, как цуцик, побежал за Астой, а это равносильно тому, что Маш раздавили. Сбросили на нее мотоцикл, Москву с Ялтой и тонну мороженого. Но все это не достанется раздавленной Маш, а достанется ее главной врагине – эстонской русалке-оборотню.

Раздавшийся как гром среди ясного неба голос Маш заставил Белку вздрогнуть и закрыть лицо руками. Хорошо еще, что она не закричала и не обнаружила себя. Хорошо, что здесь, в расщелине, царит темнота, и вряд ли кому-то придет в голову заглянуть в эту темноту. Особенно если стоишь на солнце, как стоит сейчас МашМиш. Маш – налегке, в одном купальнике. А Миш – навьюченный сумками, с подстилкой через плечо. Подстилка (кусок плотной ткани) выужена из запасов Парвати и называется «баракан».

– Я убью ее, – с плохо скрываемой яростью повторила Маш, и Белка поежилась.

– Хорошая шутка, – откликнулся Миш.

– Я не шучу. Я убью эту тварь.

– Я совершенно спокойна.

– Ты со мной или нет?

Вопрос застал Миша врасплох. Он надвинул на глаза белую матерчатую панаму с надписью «Ессентуки», затем сбил ее на затылок и вздохнул:

– Более чем. Ты со мной?

– Ничего я не знаю. Наверное, ты знаешь больше. О ней и обо мне тоже. Как это – «Машка страшная сука и гадина»? Да… Миккель?

Лицо Миша осветила страдальческая улыбка:

– Пожалуйста, не надо… Мы же во всем разобрались. И ты обещала… Обещала забыть об этом.

– Это оказалось труднее, чем я думала.

Миш ухватился за голый локоть сестры с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Маш поморщилась, но локоть не убрала.

– Сколько можно? Ты меня уже задрал своими извинениями. Они ничего не стоят.

– Она сука. Повтори.