Она уже мертва

Ваниль – одно из открытий сегодняшнего дня, обычно бабку сопровождают совсем другие запахи: жареного лука, салатного перца, яблочного уксуса, пыли и земли. Это все Сережа, в трюмах корабля, который он привел сюда, следуя лоции из потайной ниши, полно ванили. Ваниль – его единственный груз, и на каждом мешке стоят соответствующие маркировки:

– …Видел бы ты этих зулеек!

– Никакого с ними сладу.

– Заездили тебя, ба?

– Главное, ты приехал. Вот только комната твоя занята.

– Кем же? – продолжает улыбаться Сережа.

– Вот этой… зулейкой.

Указательный палец Парвати целится прямо в Белкин лоб, и та на секунду чувствует себя воришкой, пойманным на месте преступления. В этом состоит еще одна неправильность ситуации: Белка не занимала шкиперскую с боем, напротив, Парвати сама предложила ей переселиться в башню с окном. Быть может, в тот момент старуха была зла на Сережу за то, что он не приезжает, что застрял в своем Владивостоке с грузом ванили на борту. Но теперь все изменилось, повеяли совсем иные ветра, того и гляди – выдуют из ракушечного аквариума и Белку, и ее вещички.

– Этой – можно, – проявляет неожиданное великодушие Повелитель кузнечиков. – Она ведь из Ленинграда?

– Из Ленинграда, – кивает головой Парвати. – Петина дочка.

– Ясно. Хороший город – Ленинград. И люди в нем хорошие.

Белку так и подмывает спросить – откуда Сережа знает, что она приехала из Ленинграда? Ее выдает особенная прозрачность кожи? Но кожа Асты еще прозрачнее. И волосы у Белки вовсе не светлые – русые, как у папы. Как у большинства собравшихся здесь внуков Парвати. Исключение составляют лишь белоголовые Аста, Миш и самая маленькая – Аля.

Ну и сама Парвати тоже, разница между ней и Алей состоит лишь в том, что волосы у Парвати – седые.

– Значит, я могу остаться? – подает голос Белка.

– При условии… Что я буду иногда заходить к тебе в гости. Ты не против?

Белкиной радости нет конца, она подпрыгивает на месте и дергает пальцами мочки ушей, левую и правую попеременно: жест, подсмотренный когда-то у папы. У него есть целая система опознавательных знаков, самая настоящая семафорная азбука. Хорошо ее изучивший (к этой категории людей относятся мама и Белка) с ходу может определить, в каком настроении пребывает папа. Потирание подбородка означает крайнюю степень сосредоточенности – и в таком случае папу лучше не трогать. Его нельзя трогать, если он ставит на переносицу большой палец, а остальными описывает вокруг лба воображаемый полукруг.

Папа зол. Папа в ярости, как правило, бессильной.

Зато когда папа дергает себя за мочки ушей – всё! Можно брать его тепленьким, просить чего только душенька ни пожелает: мороженое, кино, поездку на Елагин в ближайшее воскресенье, поездку на Борнео в отдаленной перспективе.