Ожерелье из разбитых сердец

Вернее, она убила сразу и его, и себя. Что-то подсыпала в еду или питье, когда он в очередной раз пришел к ней, как она это называла, с домогательствами.

– При чем же тут тюрьма?

– Мне показалось, что такой финал понравится читателям гораздо больше.

– Понравится? – с трудом выговорил я.

– Феликс! Не придирайся к словам! Читателям книги именно нравятся или не нравятся! – Мать встала с диванчика и добавила: – И хватит, пожалуй, на сегодня. Мне надо на работу.

Я резко отбросил ее обратно на диванчик. Она ударилась локтем о стоящий рядом холодильник и, сморщившись, потерла его ладонью другой руки. Мне почему-то не было ее жалко. Мне хотелось сделать ей еще больнее, и я с трудом сдержался.

– Как... как... – голос мой вибрировал от негодования и непонятной боли, – ...как ты могла использовать мои записи...

Я замолчал, стараясь подобрать слова повыразительней, и мать закончила за меня, опять улыбаясь:

– ...в своих гнусных целях? Так ты хотел сказать?

– Примерно... – выдавил я.

– А ты, значит, белый и пушистый?

– Сам знаю, какой я, но чего никогда не стал бы делать, так это наживаться на чужих трагедиях!

Мать захохотала так сатанински, что я уже готов был ее придушить и, возможно, что-нибудь подобное сделал бы, если бы она вдруг не замолчала, будто смех в ее организме автоматически отключился.

– Во-первых, я еще не очень-то и нажилась – это раз, – сказала она. – Во-вторых, эти истории произошли не с чужим человеком, а с моим собственным сыном – это два. А в третьих, и в самых главных, – это ты устраивал своим бабам трагедии! Это ты заносил свои победы в компьютер! Я же только литературно обработала твои опусы, то есть сделала их лучше!

– Но кто дал тебе право публиковать их? Это моя жизнь! Понимаешь ли ты это?! Моя!!!

Я придвигался к матери все ближе и ближе и наконец навис над ней всем своим огромным телом. Мне уже не верилось, что передо мной стоит моя мать. Это была какая-то новая женщина: отвратительная и очень опасная. И эта новая женщина даже не подумала с испугом отпрянуть от меня. Она смело взглянула мне в глаза и сказала очень твердым голосом:

– Ты сейчас заткнешься раз и навсегда!

Я подавился возмущением и негодованием, и она успела вставить еще одну фразу:

– У меня против тебя куча козырей!

– Ну!!! – рявкнул я.

– Это копии абсолютно всех твоих записей!

– А что в них такого... – начал было я и действительно заткнулся.

– То-то! – резюмировала мать, отодвинула меня с дороги и пошла одеваться на работу.

Я со всего маху рухнул на изящный диванчик, чуть не сломав его при этом. Мать имела в виду записи, где я признавался в том, что научился манипулировать женщинами и с успехом применяю это на практике. Я даже называл себя Самым Великим Кукловодом в мире.