Последняя из дома Романовых

Это, конечно, жаль, ибо сей господин – самый презабавный чудак, которого я видела в наш железный век... Короче, советоваться с ним сейчас в деликатных вопросах касательно женщины, именующей себя плодом тайной любви императрицы с фаворитом, означало родить новые сцены... А я устала от прежних. Так что, как всегда, пришлось...»

Она позвонила в колокольчик. И появился тот молодой красавец -новый секретарь Петр Васильевич Завадовский.

– Князя Вяземского пригласите ко мне.

Завадовский восторженно смотрит на императрицу, будто не слыша приказания.

«Конечно, он ничтожен, да прелесть! Что делать... Григория Александровича придется удалить из опочивальни».

– Я прошу вас, Петр Васильевич, душа моя, – совсем нежно повторяет Екатерина Завадовскому, – попросить ко мне князя.

В кабинете князь Вяземский и Екатерина.

– Какие новости из Петербурга об известной женщине? Князь внимательно глядит на императрицу:

– Жить ей осталось недолго, как пишет в своем последнем донесении князь Александр Михайлович.

– Но не могу же я с ней встретиться?.. – вдруг говорит императрица. Князь, как всегда, понимает.

– Вы должны с ней встретиться.

– Нет, нет, не уговаривайте, это невозможно!

– Ваше величество, я ваш преданный раб, но я смею настаивать на встрече с известной женщиной.

«Это самое в нем ценное – он всегда настаивает на том, чего хочу я сама».

– Если я на это соглашусь... вы знаете наш двор... это стая борзых. Нигде в мире нет таких сплетников. Немедля распространятся слухи, что сия авантюрера что-то из себя представляет

– Никаких слухов не будет, покуда вы в Москве. Именно потому я настаиваю на этой встрече сейчас Мы сообщим о вашем легком нездоровье. И вы сможете отсутствовать несколько дней. Одновременно дадим в газете сообщение о какой-то аудиенции, данной вами в это время в Москве какому-нибудь лицу... Никому и в голову не придет!..

– Подите с богом, князь, – прервала государыня, – я должна все об думать.

Она вернулась к письменному столу.

«Ах каналья, ах бестия, проделать из-за нее такой путь... Однако пора приниматься за письмо к Гримму...»

«Пишу вам из Коломенского, где по случаю нездоровья провожу в праздности уже несколько дней. Том Андерсон, моя любимая левретка, сидит напротив меня в кресле и лает в открытое окно на судно, поднимающееся по Москве-реке. А я, пользуясь временем болезни, решила написать очередную пьесу. Надеюсь, у нее будет счастливый конец. Вы знаете, как я ценю в искусстве все радостное и веселое. По моей просьбе у нас даже Танкреда играют с благополучным концом...»

Из дворца выходит князь Вяземский в сопровождении офицера в гвардейском мундире и в серебряной каске с черными перьями, надвинутой на лицо.

– Карету князя Вяземского, – кричит слуга.