Последняя из дома Романовых

Карета выезжает из ворот Коломенского на большую дорогу.

На следующий день карета, сопровождаемая эскортом гвардейцев, въезжает в Петропавловскую крепость. Эскорт остается у ворот, карета громыхает по крепостному двору.

Петропавловская крепость. В помещении коменданта князь Вяземский и комендант.

– По повелению матушки велено допросить арестантку доверенному лицу от государыни.

– За князем Александром Михайловичем посылать... или как? – усмехаясь, спрашивает комендант.

– Князя Голицына извещать не следует, дабы не плодить ненужных обид.

Князь Вяземский и офицер входят в камеру.

На кровати лежит Елизавета. Два солдата и капрал сидят на стульях в углу комнаты. Тускло горит свеча.

– Оставьте нас, – приказал Вяземский.

Караульные вышли из камеры. Вяземский вопросительно посмотрел на гвардейца. Тот слегка наклонил голову. Вяземский встал и тоже вышел из камеры.

В камере остались двое: Елизавета, лежащая на кровати, и офицер, молча сидящий в углу.

Наконец с кровати послышался голос Елизаветы:

– Я тоже любила носить мужские костюмы, Ваше величество.

Офицер усмехнулся, снял каску, положил рядом. Длинные волосы закрыли лицо. Екатерина отодвинула волосы и потянулась было приподнять свечу, чтобы осветить кровать.

– Не надо, Ваше величество, – послышался резкий голос с кровати, – если вы хотите узнать, красива ли я, это надобно было делать несколько раньше. А я знала, что вы придете... Я давно поджидаю вас, Ваше величество.

– Мой приход, голубушка, ровно ничего не значит.

– Напротив, он означает, что Ваше величество действительно столь проницательны, как об этом говорит вся Европа. И вы давно почувствовали, что я могу сообщить вам нечто, что никому другому не сообщу...

Приступ кашля прервал ее.

«Я не люблю лести. Но почему-то самая грубая лесть всегда обезоруживает меня...»

– ...Вы очень больны.

– Да-да... И притом в нынешнем моем положении...

– Я распоряжусь, чтоб впредь караульных вывели из вашей камеры.

– Вы действительно очень добры. Жаль, что мне недолго пользоваться добротой Вашего величества, этим ливнем благодеяний...

Она опять помолчала. Молчала и государыня.

– Итак, Ваше величество, – наконец сказали из темноты, – она есть.

– О ком вы говорите? – прошептала Екатерина,

– Вы поняли, Ваше величество... Августа... Дочь...

– Вы опять за свое?! Если вы позвали меня выслушивать наглые дерзости...

Екатерина вскочила и в бешенстве заходила по камере. И опять приступ кашля прервал императрицу.

– Время комедиантствовать мне не отпущено, Ваше величество. Итак, я могу рассказать вам то, что вы больше всего хотите знать и больше всего боитесь узнать. Но с условием...

Екатерина молча слушала.

– Вы отпустите на свободу. Екатерина засмеялась.

– Вы не поняли. Не меня, Ваше величество.