Последний билет в рай

Далее я узнала: клуб все еще не работает – запах от кулебякинского изобретения оказался таким стойким, что до сих пор не выветрился. Все окна в клубе стояли нараспашку, но это мало что дало: запах упорно держался в помещениях. Вызвали какого-то специалиста-химика, заплатили ему приличную сумму, и тот, сделав анализ газа (где он его, интересно, нашел – в проветриваемых-то помещениях?!), дал умное заключение: ничего, мол, здесь не поделаешь, газ улетучится сам, примерно через пару дней. Суруляк принялся кричать, что он терпит убытки, грозил перестрелять всех своих конкурентов, а заодно и налоговиков, которые опять донимают его всякой мурой. Наслушавшись этих корпоративных разборок досыта, я с большим удовольствием отправилась домой. Мой мочевой пузырь кричал «ура!».

Вечером позвонил Павел. Едва лишь в трубке послышался его мужественный баритон, как мои ноги тут же стали ватными.

– Полина, как твои дела?

Я постаралась взять себя в руки и более или менее твердым голосом рассказала ему о своих партизанских проделках в клубе.

– Да, я слышал краем уха о каком-то теракте, о заложниках, двадцати шести трупах и восьмидесяти отравленных каким-то неизвестным газом. Еще говорят, что милиция изъяла десять килограммов гашиша и столько же марихуаны, а в подвале нашли пятнадцать пленных девственниц, которых собирались продать каким-то крутым бизнесменам.

– Павел, я надеюсь, ты понимаешь, что эти слухи, мягко говоря, преувеличены? Но ты их особенно-то не развеивай, не опровергай, пусть все в городе знают, что этот клуб – полный отстой, и не ходят туда.

– Хорошо, не буду опровергать. А надо признать, лихо ты там покуролесила! Тем более что теперь эти ребята несколько дней не смогут работать, будут только убытки подсчитывать… Кстати, я был вчера в больнице, где лежит папа Артемки Арбенина.

– Врачи говорят, поправляется, но очень уж медленно. Они считают, так происходит потому, что у Никиты нет желания возвращаться домой. Что у него осталось от прежней жизни? Практически ничего. Сына убили, жена покончила с собой… Его родственница – сестра погибшей жены – за ним по-прежнему ухаживает.

– Да, это плохо… Я о том, что поправляется он медленно. Наверное, у него действительно нет стимула. Возвращаться в пустую квартиру, где все будет постоянно напоминать ему о семье, которой больше нет… Ужас!

– Мне кажется, его немного взбодрило бы сообщение, что с убийцей его сына покончено, как ты думаешь?

В голосе Павла зазвучали провокационные нотки. Я просто чувствовала, как он ждал от меня ответа: да, мол, давай-ка завтра же грохнем Суруляка и сообщим об этом Артемкиному папе. А он от радости тут же и выздоровеет. Если бы все было так просто!

– Конечно, такое сообщение его взбодрило бы, сомнений нет.