Батя, Батюшко и Бэмби

О чем еще она не знает?

Ответ сына был кратким и лишенным энтузиазма:

— Угу.

— Труд человека кормит, а лень портит, — Изольда вообще в последнее время на стороне Дениса, у них взаимная любовь.

— Скороговорки для Славочки мне нравились больше, — тут сын в долгу с ответом не остался.

— А тебе пока поговорки, — встал на сторону старших Геннадий Игоревич.

Она чувствовала себя зрителем. Ей было страшно."

"Финальным аккордом из осени в зиму,Ты вышел,Ты выше,Ты дальше,Ты тише.Сижу у двери, как собака у будки,Ты дальше,Ты тише…Вернись…На минутку…

Это стихотворение было среди тех, что отбирали для сборника.

Оля не помнила, решили его включить или нет. Славочка тогда горячилась, доказывая, что для чтения вслух — богатейший материал и даже продекламировала, а Изольда внимательно слушала, кивая в такт головой. И все было так похоже на сегодняшний вечер, и все было совершенно другим.

Наверное, Денис почувствовал, что что-то не так.

Прощание в коридоре получилось немного неловким и напряженным. Оба молчали и не знали, что сказать. Ставшую давить тишину нарушил Денис:

— Отдыхайте. Все должно быть нормально, но если вдруг что-то… форс-мажор… звони сразу, — сказал и добавил с нажимом в голосе: — В любое время суток.

Оля послушно кивнула головой, а потом вдруг с каким-то отчаяньем обняла его и прошептала, касаясь губами щеки:

— Спасибо, доктор Айболит.

И резко отпустила.

* * *За окнами мелькала черная со всполохами окон и реклам Москва. В голове мелькали кадрами события и эпизоды сегодняшнего дня. Вот Никита, крепко держащий Дениса за руку. Верхняя конечность у мальчика временно рабочая только одна, и ее он вручил именно Дэну. Вот Оля, молчаливо и сосредоточенно собирающая вещи в больнице.

Вот Изольда говорит тихо Денису на ухо, как заговорщик заговорщику: «А сегодня у нас на гарнир брокколи. Никита не любит, но это же полезно, да?» Вот Геннадий Игоревич, журналист-международник, повидал на своем веку такого, что Денису и во сне привидеться не может, — и смотрит на него, Дэна, с какой-то непонятной надеждой.

Надежда. Как он дошел до этого? Дошел до того, что на него кто-то рассчитывает и надеется. Он, который никогда и ни для кого не был и не мог быть ни надеждой, ни опорой. Как?!

А вот пойди пойми как.

Тихонечко, шажок за шажком, незаметно — и пришли. Всей дружной компанией пришли в тупик. Из которого любой шаг — боль.

Надо резать. По живому и без наркоза, но надо. Иначе никак.

Надо резать.

За окном мелькала черно-оранжевая Москва. Доктор Батюшко ехал домой, к темным окнам и холодной, полезной для спины постели.

* * *Конечно, он помнил адрес и номер квартиры. И все равно, всегда остается определенный процент «на удачу» — будет дома кто-нибудь или нет. Антону повезло: не сразу, но ответили.