Пропавших без вести – не награждать!

Вот что, Боков, о том, что у нее обострение аппендицита, никому ни слова. В первую очередь ей не проболтайся. Бойцы, готовьте носилки, у нас раненый!

Вместо носилок Кабо пришлось нести на плащ-палатке. Деревьев, чтобы вырубить жерди, нигде поблизости не было.

Через шесть часов марша по горной долине Лоскутов скомандовал: «Привал!» Остановились в жиденьком перелеске. Из сухих дров разожгли небольшой костер, разогрели пищу. Кабо пришла в себя.

– Товарищ майор, вы не бросайте меня, я поправлюсь. Я знаю, вам тяжело нести меня, но это ненадолго. Я живучая, я вам еще пригожусь – в глазах у нее стояли слезы. Слезы жалости самой к себе. Наверное, она вспомнила, как совсем недавно предлагала Лоскутову бросить потерпевших крушение моряков.

– Не волнуйся, – Николай Егорович почти ласково погладил ее по волосам, – в рейде своих не бросают.

К вечеру Кабо поняла, что Боков и Лоскутов что-то скрывают от нее. Она, для разговора один на один, вызвала Николая Егоровича.

– Что со мной, товарищ майор, все серьезно? – Кабо, не в силах подняться, лежала на сложенной вчетверо отрядной палатке.

– Мы подозреваем перитонит.

– Меня надо отправить в больницу. Вы не сможете вылечить перитонит в полевых условиях. Меня надо оперировать. Майор, что вы смотрите на меня так? Вы же не собираетесь смотреть, пока я не помру у вас на руках?

– Отвечу по порядку, – Николай Егорович сел на землю рядом с Кабо, закурил. – Если ты не забыла, то мы находимся в Норвегии, на оккупированной врагом территории. В какой госпиталь я должен тебя отправить? В немецкий?

– Мне надо в больницу, – прошептала Кабо.

– Никому из них, – Николай Егорович обвел рукой десантников, обустраивающих временный лагерь, – даже на ум не придет говорить о лечении у немцев. А ты? Ты не боишься оказаться в руках у врага. Почему? А не потому ли, что ты давно и успешно работаешь на абвер?

– На какой еще абвер? – Кабо устало прикрыла глаза.

– Брось прикидываться. Я вычислил тебя еще в Мурманске. Я мог бы давно отдать приказ ликвидировать тебя, но решил подождать…

– А сейчас чего ждешь? – усмехнувшись, спросила Кабо. – Я беззащитна. Я в твоих руках. Достань нож и воткни мне в грудь, если у тебя рука поднимется убить больную женщину.

– За меня не беспокойся: крови я никогда не боялся – ни своей, ни чужой. Для меня, Кабо, мир не делится на мужчин и женщин, на сильных и слабых. Для меня есть свои и есть враги. Ты – враг, и убить тебя – благо.

Они помолчали. Десантники, видя, что у командира с больным замполитом серьезный разговор, старались обходить их стороной. Боков с аптечкой стоял в зоне прямой видимости, ждал, когда понадобится его помощь.

– У меня есть деловое предложение, – Лоскутов, подводя итог дискуссионной части разговора, ввинтил окурок в землю.