Пропавших без вести – не награждать!

Велев всем бойцам собраться на пирсе, Лоскутов и Лукин в последний раз обошли замок.

– Вроде бы ничего не оставили, – сказал Николай Егорович, подходя к спуску в док.

– Немцы замурованные сидят в кабинете Гитлера, – Лукин показал наверх, где за пуленепробиваемой дверью скрывались спасшиеся утром враги.

– Хочешь с собой их позвать? – усмехнулся Лоскутов. – Пусть сидят, они жрать не просят. Что еще? Все, пора в путь?

– Николай Егорович, давай и мы напоследок оставим немцам метку: напишем пожелания Гитлеру или про его мамашу что-нибудь напишем.

– Пошли, Лука! Чего детством заниматься? Гранату бы на дверь прикрутить, это другое дело, – Николай Егорович пропустил ординарца вперед, наглухо задраил за собой бронированную дверь.

Перед погрузкой Лоскутов построил отряд на пирсе, пересчитал всех по головам.

– Речи я говорить никакие не буду, – сказал он. – В колонну по одному, по трапу, шагом марш!

На рассвете над фьордом опустился густой туман. Лоскутов, стоявший на ходовом мостике на вершине боевой рубки, осмотрелся по сторонам – ничего не видно: ни берега, ни острова, ни выхода из залива. Даже нос подлодки было трудно рассмотреть.

Рядом с Николаем Егоровичем стояла Короткова, категорически отказавшаяся спускаться внутрь.

– Мужики, – сказала она при погрузке, – можете резать меня на куски, но я в этот гроб не полезу. Я после «Дмитрия Ульянова» боюсь в каюты идти. Хотите, привяжите меня на палубе, но я в люк – ни ногой!

Николай Егорович не страдал клаустрофобией потерпевшего кораблекрушение, но в подлодку не спускался по другой причине – он хотел проститься с Монголом. По приказу Лоскутова его тело занесли на палубу, привязали к ногам груз и оставили у основания рубки.

Чем дальше подлодка продвигалась по заливу, тем становилось холоднее. Промозглые океанские ветра уже не теряли свою силу в горах, а крепчали на открытом пространстве, пенили волны за бортом, посвистывали в районе носового орудия.

«Я в детстве мечтал быть капитаном на пиратском бриге, – размышлял Лоскутов, – и стал им. Правда, вместо парусника – ржавая подводная лодка, и пиратствовать я не собираюсь, но в целом-то мечты сбылись! Даже сказочная принцесса есть».

Николай Егорович украдкой покосился на Короткову: «принцесса», изрядно похудевшая за время рейда, ежилась на ветру, плотнее закутывалась в солдатское суконное одеяло, позаимствованное в караулке. Лоскутов обнял ее, прижал к себе.

«Странно, но мои детские мечты никогда не простирались дальше первоначальной цели: стать капитаном на собственном корабле, добиться любви сногсшибательной красавицы. А дальше что? Дальше – быт: корабль надо ремонтировать, красавицу – содержать, команде – платить жалованье, иначе взбунтуются и сбегут к конкурентам.