Пропавших без вести – не награждать!

– За что? – помрачнел Лоскутов.

– За похищение государственного имущества в особо крупном размере.

– Ты рехнулся, что ли? Какое на хрен хищение, когда я уже год безвылазно сижу за линией фронта, во вражеском тылу? Я где здесь государственное имущество надыбаю?

– Обоз, Коля, денежный обоз.

– Ты про этот миллион? Так я его у немцев отбил.

– А немцы где эти деньги взяли, в городе Берлине напечатали, вместо рейхсмарок? Шире надо смотреть, Коля, шире! Ты же бывший мент и должен быстрее меня провести логическую цепочку. Где немцы взяли советские рубли? Захватили при наступлении в каком-нибудь госбанке. От того, что немцы захватили советские рубли, они не перестали быть госсобственностью. Это, как ни крути, народные деньги, а ты их куда дел? Переписал, составил акт и закопал?

– Ну да, так все и было. Мы же посылали соответствующее донесение на Большую землю.

– Грош цена твоему донесению! – Монгол нервно постучал кончиками пальцев о крышку стола. – Где свидетели пересчета денег? Все погибли. Где бойцы, которые закапывали деньги? Никого нет! Все мертвы. Ты один знаешь, сколько денег отбили у немцев и где они закопаны. При таком раскладе товарищам из «органов» показалось очень подозрительным, что обладателем тайны миллиона рублей остался ты один.

– Откуда в НКВД известно, что погибли все имевшие отношение к деньгам?

– Понятия не имею. Стучит кто-то, кто в теме. И каким образом на тебя доносы через линию фронта передают, я не знаю. Даже предположить не могу. Но одно тебе точно могу сказать, стукач этот – из твоего окружения. Это, Коля, кто-то из вновь назначенных тобой командиров старается. Твое место для себя готовит.

– Пусть старается, за мной греха нет, – Лоскутов помолчал. – Слушай, Монгол, а может, мне комиссару с заместителем нарисовать схему, где деньги зарыты?

– Не стоит. Не вводи ближнего в искушение – голова целее будет. Миллион рублей, Коля, как ни крути, большие деньги. Огромные. Я даже не представляю, что можно на них купить.

Весь день партизаны помогали хозяевам хутора по хозяйству, а рейдовик готовился к обратному переходу. Лоскутов, чтобы отвлечься от черных мыслей, работал наравне с остальными. Вечером, уставший от непривычного крестьянского труда, он выпил самогонки и рухнул спать.

Ночью ему снились бывшая жена и зануда-теща.

– Коля, – увивалась вокруг него жена, – выкопаешь деньги после войны и заживем по-человечески! Домик у моря купим, патефон с пластинками. Будем по вечерам танцы устраивать!

– Нет у меня денег! – Лоскутов пытался во сне отогнать жену. Но она снова возникала из пустоты и нашептывала:

– Коля, ты сапоги себе хромовые справишь, а мне чулки шелковые и платье в горошек.

– Уймись! Не твои это деньги и не мои!

– Зря ты так, зятек, – по-змеиному зашипела теща.