Развод. Расплата за обман (СИ)

С того момента, как те двадцать тестов показали две полоски, не было меня. Я стала одним целым с малышом. Он был частью меня, понимаешь? И если бы врач тогда тебя послушал, ты бы убил нас обоих!

Мы не кричим сейчас. Боясь испугать Колю, который вертит своими большими глазами по сторонам и теребит ворот ее футболки, мы разговариваем тихо и спокойно. Но на деле, то что между нами сейчас происходит, это самый эмоциональный разговор в моей жизни. Самый жуткий. Потому что я пытаюсь оправдаться не просто за случайную ошибку, я должен каким-то образом убедить Миру, что не хотел убивать нашего сына. Того самого, что смотрит сейчас внимательно на мое лицо, того, кого люблю больше жизни.

Сколько хранились внутри меня эти слова, запертые в самое нутро, причиняющие боль от каждого простого движения, от биения сердца, от всего на свете. Что я не делаю, чем не занята, забыть их не получается, они всегда жужжат фоном, иногда почти незаметно, а иногда перекрывая все остальные звуки вокруг меня. Только оказывается, что сказать их вслух еще больнее. Озвучить, наконец, корень всех проблем, разделяющих как пропасть, нас с мужем. Хотя, «нас» давно уже нет. Есть только я с Колей и человек, однажды посчитавший, что может выбирать за нас обоих. И сейчас он стоит напротив меня, все такой же: высокий, красивый, некогда казавшийся мне каменной стеной. А теперь я вижу, как медленно трескается этот камень, испещряя поверхность глубокими трещинами.

Мне больно за Марка. Больно за того мальчика, которому не досталось любви и поддержки матери, когда она так была нужна. За мальчика, выросшего в волевого и сильного мужчину, но не сумевшего одолеть страх от смерти своего брата. За мальчика, принявшего страшное решение. И хоть теперь я знаю, что муж передумал еще в тот день, это не отменяет того факта, как далеко Марк способен зайти, ведомый одному ему известными мыслями.

— Мира, — в его голосе столько боли и мольбы, что мое сердце разрывается в клочья, выворачиваясь рваными ранами наружу.

Я вижу его руку, протянутую ко мне, но просто не нахожу больше сил, чтобы сделать хоть движение навстречу. И я сама опустошена. Мне и самой нужна помощь и поддержка. Так удивительно: мне было просто одной, надеяться на себя, молиться и строить простые и понятные планы.

Казалось бы, когда Марк снова появился в моей жизни, все должно было стать легче. Но выходит лишь запутаннее, я чувствую неуверенность, кажусь себе плохой мамой — я себя не слышу, понимаю я вдруг. Рядом с Марком и его матерью я просто задвигаю свои эмоции и чувства на задний план.

— Ты, наверное, никогда меня не простишь.

Марк подходит ближе, его большая широкая ладонь касается спины сына, и я не знаю, кому он задает свой вопрос: мне или Коле.