Развод. Расплата за обман (СИ)

Но в то же время я просто не представляю как ей все рассказать. Про диагноз, про то что я полгода был уверен в том, что мы потеряли ребенка и что жена моя все это время была неизвестно где. Возможно, если бы мама хоть раз за это время поинтересовалась моими новостями, я бы ей и рассказал, через что мы прошли тогда. Но она не интересовалась. Восприняла новости о разводе спокойно и равнодушно. Как и любую другую информацию о моей жизни.

— Сынок? Мальчик, да? Танечка же правду сказала, у вас сын родился?

— Да, мам. Они с Мирой пока еще в больнице, но я могу показать фотографии.

Она выхватывает у меня из рук телефон и впивается взглядом в сверток, замотанный в пеленку. Даже на руках у него какие-то специальные варежки, чтобы не расцарапал свое лицо или не сорвал трубки, торчащие из носики.

— А почему приборов так много-то? Мира что, не сама рожала? Кесарили?

— Не сама, мама, это когда суррогатную мать выбирают. А моя жена рожала сама, несмотря на то, что ей делали кесарево.

— Бедный мальчик, — она ведет пальцем с идеальным маникюром по экрану и продолжает причитать.

— Трубки и приборы не из-за кесарева, — признаюсь нехотя. — У сына порок сердца. Но ему уже сделали операцию, все будет хорошо. Врач сказала, он еще в футбол будет гонять.

— Порок? — мама оседает на пол, но я успеваю ее подхватить. Благо, я ожидал подобную реакцию и поэтому был наготове. — Мы поэтому и не говорили ничего заранее. Врачи не гарантировали… благоприятный исход.

От собственных слов першит в горле, но я все равно выдавливаю их из себя. Мне надо сказать это вслух. Надо, вообще, почаще об этом говорить. Повторять слова Анны Вячеславовны, словно мантру. Может, хоть тогда я наконец поверю, что это реально. Что нашему малышу больше ничего не угрожает.

— Как на Владика-то похож, — мама продолжает рассматривать крохотное тело и я вижу, как по ее щекам растекаются влажные дорожки. — А назвали как? Как зовут моего внука?

— Мы еще не определились, — отвечаю уклончиво, а сам готов выписать себе звонкую оплеуху. Даже в голову не пришло поинтересоваться у Мира какое имя она выбрала. Она же обещала, что расскажет после операции. Что-то мне подсказывает, что у меня в этом вопросе не будет права голоса.

— Надо Владом назвать, — твердо заявляет она. — Владислав Маркович! Звучит же, да?

— Звучит, — соглашаюсь отстраненно. — Спасибо, мам. Но у нас есть свои варианты. Мы обязательно сообщим, как только выберем имя, обещаю. А сейчас мне пора возвращаться к своей семье.

И несмотря на то, что я понимаю — они оба совсем не нуждаются во мне, нуждаюсь я. Безумно. Каждая минута, проведенная вдали кажется пустой и бесполезной.

Этой минуты, казалось, я жду всю свою жизнь. Последние годы — так точно.