Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

— Рания, я знаю, что ты там, — продолжала колошматить она полотно двери.

И тогда я будто ото сна проснулась. У нее ведь возраст. А вдруг что с сердцем. Она единственная кто у меня осталась из взрослого поколения

Ринулась к двери и трясущимися руками начала открывать все замки и крючки на двери. Мама перестала вламываться в мое убежище. А я все открывала. Даже подумала, что она в обморок упала…

Но никак не ожидала что в воздухе разнесется звонкая и вместе с тем оглушающая меня пощечина. Я даже не поняла что произошло поначалу… А потом…

— Ты меня в могилу решила вогнать!

Щека горит от маминой пощечины — резкой, неожиданной, как гром среди ясного неба. Я замираю, не в силах поднять глаза. Внутри — пустота, словно из меня выкачали всё живое, всю душу, оставив лишь оболочку.

Мама хватает меня за плечи. Её пальцы впиваются в кожу, не до боли, но достаточно сильно, чтобы вернуть в реальность. Она практически втаскивает меня в дом, и я подчиняюсь безропотно, механически переставляя ноги.

— Боже праведный! — выдыхает она, когда мы оказываемся в гостиной.

Её взгляд скользит по идеально расставленным подушкам, по хрустальным поверхностям столов без единого отпечатка, по полу, который можно использовать вместо зеркала.

Морщинистые руки дрожат, когда она решительно распахивает тяжелые шторы, которые я не открывала с того дня.

Яркий солнечный свет врывается в комнату, безжалостно обнажая стерильную чистоту моего убежища. Пыль танцует в солнечных лучах, единственное, что движется в этом застывшем пространстве, не считая моего дыхания.

— Здесь так чисто, что можно операции делать, — мама качает головой, — но темно, как в склепе.

Она распахивает окна, и свежий воздух врывается внутрь, заставляя меня вздрогнуть. Я чувствую запах цветущих яблонь с улицы, и на секунду меня накрывает воспоминание:

— Садись, — голос мамы вырывает меня из воспоминаний. Она указывает на диван, и я покорно опускаюсь на краешек.

Только сейчас замечаю свое отражение в стеклянной дверце шкафа: осунувшееся лицо, потухшие глаза, растрепанные волосы. На мне все та же домашняя рубашка, которую я так же надевала в тот день. Потом я ее каждый день стирала и заново надевала. Не знаю чего хотела добиться этим…

Я машинально разглаживаю ткань — безупречно чистую, но мятую от долгого сидения на корточках перед приходом матери.

— Мурад и Ахмед звонили мне каждый день, — начинает мама, нависая надо мной. — Каждый божий день, понимаешь? — её голос дрожит от едва сдерживаемого гнева. — Они с ума сходили от беспокойства! А ты отказывалась с ними видеться!

Старшие сыновья. Мальчики погодки…

Старший Мурад, серьезный, как его отец, уже с собственной семьей, с двумя прекрасными дочерьми.